Генерал также сообщил, что в районе ракетных позиций Нанкинского военного округа наблюдается высокая активность и что ситуация на Тайване становится всё хуже. Объявление военного положения привело к многочисленным случаям нарушения прав человека со стороны тайваньских военных и полиции, а демонстранты всё ещё пикетировали перед зданием администрации президента и подвергались арестам. На экране мелькали кадры избитых, окровавленных гражданских.
Разумеется, Митчелл мог бы поставить годовую зарплату на то, что генерал повторит: всё зависит от него, всё сводится к тому, что «Призракам» нужно остановить «Прыгающих тигров», не дав их плану воплотиться. Митчелл досмотрел передачу до конца и проворчал:
— Да, знаю. Всё зависит от меня.
Второе сообщение, от «Красного Креста», застало его врасплох. Отец Бо Дженкинса скончался. По последней сводке он был стабилен, но состояние резко ухудшилось. Часть Митчелла хотела повременить с этой новостью для Бо, чтобы голова того оставалась сосредоточена на миссии. Другая часть говорила, что это нечестно и что Бо заслуживает узнать немедленно.
С другой стороны, учитывая, что было поставлено на карту, Митчеллу требовался каждый «Призрак» в пиковой форме.
Он посидел ещё немного, ставя себя на место Бо.
И это заставило его подумать об отце, который, вероятно, сейчас дома, скруглял фрезером углы собственного гроба.
Молодой лейтенант со стрижкой, которую сержант Алисия Диас называла «ёжиком в стиле Кокоа-Бич» — обесцвеченные светлые волосы с мелировкой, — наблюдал, как она выходит из гостевой каюты напротив кают-компании. Она вежливо улыбнулась, заметив золотые крылышки над левым нагрудным карманом лейтенанта. Он был симпатичным, так что она спросила:
— Вы пилот?
— Я морской лётчик. Есть разница. — Он протянул руку. — Джефф Мок.
Она пожала её.
— Мак, как в «Маке Пять»?
— Нет, пишется через «о».
— Круче было бы через «а», как в моём имени: Алисия Диас.
— Неплохо. Слышал что-то о вас — будто вы, ребята, пытаетесь переметнуться во флот.
— Гнусные слухи. — Она замялась, не зная, что добавить, затем внезапно выпалила: — Так в чём же разница между пилотом и морским лётчиком, лейтенант?
Он фыркнул.
— Морских лётчиков катапультируют с носа авианосца. Мы садимся с помощью тормозного гака и аэрофинишёра. Пилоты просто как-то плавно приземляются.
— Ясно…
— Морским лётчикам приходится выяснять, куда делось их лётное поле после того, как они улетели. Или того хуже — если оно затонуло. Пилоты знают: их аэродром там, где они его оставили.
— Значит, не большой поклонник ВВС, да?
— Я этого не говорил. Но я никогда не встречал лётчика ВВС, способного остановить поезд без пушек и бомб.
— Остановить поезд? Это как?
— Есть время на историю?
Диас оглянулась.
— Я застряла здесь на двадцать с лишним часов, пока не дойдём до пролива.
— Отлично. Так вот, как только соло вылетишь в Пенсаколе, есть негласное правило: три дня, чтобы остановить поезд. Раньше нельзя, потому что незаконно, да и до этого с тобой всегда летал какой-нибудь суровый инструктор.
— И как именно это делается?
— Ну, если ты не замечала, Флорида плоская, так что легко найти неплохой участок железной дороги в двадцать-двадцать пять миль для наблюдения. И вот он, идёт: поезд «Сиборд Кост Лайн» в семь десять вечера, с опозданием.
— А ты как раз вовремя, — сказала она с ухмылкой.
— Ещё бы. Теперь мне нужно зайти повыше, чтобы перевалить через сосны. В последний момент я соскальзываю вниз, руль направления против элеронов — машина падает камнем, — выключаю навигационные огни, сбрасываю скорость до ста двадцати узлов — скорость выпуска закрылков — и проношусь на высоте двадцати футов над путями.
— Здесь я должна сказать «ого»?
— Дай договорить. И вот тогда, только тогда, я включаю посадочные огни. Теперь это только я и поезд, два огня несутся друг на друга.
— Ты правда это делал?
Он кивнул.
— Машинист видит одинокий огонь, летящий прямо на него, и думает: что, диспетчер напортачил? Ошибка стрелочника? Или это очередной чокнутый мальчишка из Пенсаколы? Он бьёт по тормозам, не может рискнуть. Пока он слушает, как весь его состав грохочет и визжит тормозами, я с рёвом проношусь прямо у него над головой — и всё, исчез, будто НЛО, «поднимите меня на борт, Скотти».
Мок стал вполовину менее симпатичным. Трудно было разглядеть глаза за раздувшейся от самодовольства головой.
— Вам это точно с рук не сходит.
— Ты права. Получил выговор, который сняли после выпуска, потому что флот увидел: я достаточно безумен, чтобы меня катапультировали с авианосца.
— Так в награду тебя посадили на подлодку. Да, они точно тебя любят. — Она игриво повела бровями.
— Нет, я здесь из-за тебя. Мы с лейтенантом Шумейкером управляем «Предейтором». Говорю тебе, эта птичка — та ещё оторва.
Диас за свою карьеру поработала со всевозможными беспилотниками (БПЛА), и ни один из них она бы не назвала «оторвой». Это слово она приберегала для людей, а не машин. Она пожала плечами и сказала: