Его рука потянулась, схватила меня за подбородок – крепко, пальцы впились в кожу с обеих сторон, заставляя смотреть прямо в его глаза.

– Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя? – Голос был тихим. Холодным. Опасным. – Серьёзно?

Я пыталась вырвать подбородок, но его хватка была железной.

– Хорошо. – Он усмехнулся, и в улыбке не было ничего доброго. – Посмотрим.

Он отпустил моё лицо, поднялся.

Размотал цепь с запястья.

И бросил конец на пол.

Цепь упала с громким звоном, который прокатился по залу.

Я моргнула, не веря.

Он отпустил? Правда?

Магия, державшая мои ноги, исчезла.

Я попыталась встать – и смогла. Ноги дрожали, но держали.

Облегчение захлестнуло волной.

Я сделала шаг назад. От него. Прочь.

Готовая бежать.

Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал с тем же выражением лёгкой усмешки.

– Беги, – сказал он просто.

Что?

– Беги, Элиза. – Он отступил на шаг, освобождая пространство. – Попробуй убежать. Посмотрим, как далеко ты зайдёшь.

Гости начали перешёптываться, перемещаться, расступаться, образуя широкий проход к выходу.

Ловушка. Это определённо ловушка.

Но какой выбор?

Я развернулась и побежала.

К выходу. К огромным дверям в дальнем конце зала.

За спиной взорвался смех – громче, злее, торжествующее.

Ноги скользили на полированном мраморе. Браслеты звенели при каждом шаге. Юбка развевалась, разрезы распахивались, обнажая ноги до бёдер.

Я бежала, не оглядываясь, не думая ни о чём, кроме дверей.

Они были всего в пятидесяти метрах. Сорока. Тридцати.

Почти. Ещё немного…

Боль.

Резкая. Жгучая. Внезапная.

Ошейник на шее вспыхнул жаром.

Не постепенно. Сразу. Будто кто-то приложил раскалённое железо прямо к коже.

Я закричала – пронзительно, не в силах сдержаться.

Ноги подкосились. Я упала на колени, руки инстинктивно взметнулись к шее.

Но прикосновение только усилило боль.

Металл был настолько горячим, что обжёг пальцы мгновенно. Запах палёной кожи ударил в нос – тошнотворный, резкий.

– АА-А-А! – Крик вырвался сам собой.

Боль усиливалась. С каждой секундой. Горело. Жгло. Пекло так, что казалось, кожа плавится.

Я рухнула на пол, корчась, пытаясь сорвать ошейник, но каждое прикосновение приносило новую волну агонии.

Слёзы хлынули сами собой, застилая взгляд.

Шаги.

Медленные. Размеренные. Приближающиеся.

Кейлан остановился рядом.

Посмотрел на меня сверху вниз – без жалости, без злости. Просто… смотрел. Изучал. Словно я была интересным экспонатом.

– Сколько шагов ты сделала? – спросил он почти с любопытством, наклонив голову. – Пятнадцать? Двадцать?

Я не могла ответить. Только задыхалась, корчилась, пытаясь унять боль.

– Ошейник привязан ко мне магией, – объяснил он спокойно, будничным тоном, словно рассказывал рецепт пирога. – Чем дальше ты от меня, тем сильнее боль. На расстоянии двадцати шагов она становится… ну, как ты уже поняла, невыносимой.

Он присел на корточки, его лицо оказалось прямо передо мной.

– Хочешь, чтобы боль прошла? – Голос был мягким, почти сочувственным.

Я кивнула отчаянно, не в силах говорить. Зубы были сжаты так сильно, что болели челюсти.

– Тогда ползи обратно. – Просто. Чётко. – К трону. На коленях.

Унижение смешалось с болью, образуя коктейль, который душил похлеще ошейника.

– Н… нет… – выдавила я сквозь слёзы.

Его лицо не изменилось.

Он поднял руку, щёлкнул пальцами.

Боль усилилась.

В два раза. В три.

Ошейник раскалился так сильно, что я не просто почувствовала запах палёной кожи – я увидела дым. Тонкие струйки серого дыма поднимались от места соприкосновения металла и шеи.

Крик вырвался сам – животный, полный агонии.

Я корчилась на полу, царапая мрамор ногтями, не в силах даже дышать от боли.

– НЕТ? – повторил он, и в голосе не было ни капли эмоций. – Тогда лежи здесь. Страдай. Посмотрим, сколько продержишься.

Он поднялся, развернулся.

– Гости, кстати, делают ставки, – добавил он через плечо. – На то, как долго ты будешь сопротивляться, прежде чем кожа начнёт плавиться. Я поставил на десять минут. Думаю, ты слабее.

Он медленно пошёл обратно к трону.

С каждым его шагом боль росла.

Геометрически. Экспоненциально.

Через пять шагов я не могла дышать.

Через десять – не могла думать.

Только боль. Только жжение. Только агония, заполнявшая всё существо.

Я не выдержу. Не смогу.

– СТОЙ! – закричала я, задыхаясь. – ПОЖАЛУЙСТА! СТОЙ!

Он остановился. Не обернулся.

– Что-то хочешь сказать?

Гордость. Самоуважение. Достоинство.

Всё это горело в огне боли, обращаясь в пепел.

– Я… я ползу… – Голос сорвался в всхлип.

– Что? – Он наклонил голову, будто не расслышал. – Повтори. Громче.