Враждебность в зале уже жила собственной жизнью. Голос Уилмота сорвался на надрывный крик, пытаясь перекрыть шумные перепалки двух лагерей.

— И ради чего? — выкрикнул Уилмот. — Чтобы у Донни Ранзака счёт в банке стал ещё толще? Чтобы он купил ещё одни безвкусные золотые часы? Ещё одну вызывающе роскошную машину? Ещё один чудовищный особняк? Ради всего святого, не позволяйте ему украсть красоту, которая принадлежит каждому из вас, только ради утоления своей мерзкой жадности! Не отдавайте ему такую власть своим голосом. Потому что если он её получит, всё, что нам дорого, сгорит в дыму того, что дьявол выдаёт за прогресс! Я не бросаюсь словом «дьявол». Ужасная правда в том, что Ранзак нажил свои миллионы, причиняя страдания слабым, беспомощным и беззащитным. Он разбогател, превратив дома престарелых и детские центры дневного ухода в опасные, недоукомплектованные и лишённые средств филиалы ада. Он подвергал опасности жизни невинных детей и приближал смерть стариков — несчастных и напуганных, — лишь бы набить карманы! Этому человеку нельзя доверять. Его нужно презирать!

Бурные аплодисменты со стороны сторонников Уилмота соперничали с возмущённым свистом и бранью со стороны Ранзака.

Уилмот продолжил:

— Вы слышали, что он вам предлагает. Ослепительную картину будущего. Но даже если бы в ней была правда хотя бы на одну десятую, за неё пришлось бы заплатить страшную цену, о которой я уже говорил. А теперь я прошу вас представить другое будущее — мирное, в котором природу берегут, а не рвут на части. Представьте Гладстон в центре новой экономики северной части штата, основанной на сохранении и приумножении наших природных богатств. Представьте край отдыха на свежем воздухе, где и молодые, и старые смогут вновь прикоснуться к подлинной красоте мира. Экотуризм — это не обязательно сплавы по Амазонке или общение с пингвинами в Антарктиде. Это может быть и целительное погружение в великолепие наших собственных холмов и долин, наших чистых озёр и рек. Гладстон может стать живым сердцем того, в чём так отчаянно нуждается наш измученный стрессами и работой мир: уголком покоя, где жизнь следует восстанавливающему силы ритму природы; местом, где человек вновь открывает для себя подлинную красоту, дары Божьи и то, что действительно важно.

Зал снова разделился, но на этот раз реакция оказалась не такой бурной. Несомненно, подумал Гурни, потому, что в последних словах Уилмота слышалась мягкая мечтательная грусть, которой не было в его прежних нападках на Ранзака.

Всё переменилось, когда со стороны сторонников Ранзака раздался крик:

— Чушь собачья!

Этого хватило, чтобы перепалка вспыхнула с прежней силой.

Пока Уилмот возвращался на своё место в первом ряду, Страм взошёл на помост. Он поднял обе руки ладонями к залу, словно хотел остановить волну эмоций. Прошла почти минута, прежде чем этот примирительный жест хоть как-то подействовал. Гурни оглядывал зал, высматривая признаки того, что словесные нападки вот-вот перерастут в рукоприкладство. На лице женщины, стоявшей в нескольких шагах от него, он заметил то же беспокойство. Она оказалась, намеренно или случайно, прямо за центральным проходом, на одинаковом расстоянии от обеих половин зала.

Когда шум начал стихать, тревогу на лице Страма сменила обычная возбуждённость.

Один из сторонников Ранзака успел выкрикнуть напоследок:

— Дон — наш человек!

Женщина по другую сторону прохода тут же отозвалась:

— Идиот!

Страм снова вскинул руки.

— Эй, эй! Полегче, друзья. Каждый сможет высказаться. Ради порядка поднимайте руку, и я буду предоставлять слово. Ради справедливости будем чередовать выступающих с двух сторон зала. А ради приличия выбирайте выражения так, будто говорите со своим пастором. Итак, кто хочет начать?

С обеих сторон прохода взметнулись руки. Страм указал на человека в первом ряду. — Хорошо, Уэйн, начнём с вас.

Мужчина поднялся и повернулся лицом к залу. Он был пухленьким, с недовольным изгибом губ и осуждающим взглядом.

— Многие здесь меня знают, а для остальных представлюсь: Уэйн Боулер, председатель школьного совета Гладстона. Меня избрали, потому что я обещал сохранить здравый смысл, традиционные ценности и любовь к родине в основе нашей школьной программы. Вы только что слышали слова Дона Ранзака: он хочет превратить Гладстон в сияющий маяк для нашей, увы, приходящей в упадок страны. Я полностью с ним согласен. То, что сегодня выходит из Голливуда, Сан-Франциско и Нью-Йорка, — всё это никуда не годится. Я говорю: давайте вернёмся к простым добродетелям — упорному труду, прогрессу и успеху. Голос за Дона — голос за всё то, благодаря чему Америка стала предметом зависти всего мира.

Когда аплодисменты стихли, Страм указал на поднятую руку по другую сторону зала. Встала высокая бледная женщина. Каштановые волосы были зачёсаны назад, подчёркивая острые черты лица. Она заговорила ясным, уверенным голосом университетского преподавателя.