— Вы известны проницательностью. Умом. И при этом связались с психически неуравновешенным смутьяном. Понимаете моё недоумение?

— Понимаю.

— Понимаете, но не видите противоречия?

— Не вижу никаких признаков психической неуравновешенности.

— Он вас одурачил. Убедил, что любит природу и защищает мир от злобных застройщиков. И при всей вашей способности распутывать преступления вы проглотили эту выдумку.

— Выходит, так.

— Тогда нам больше не о чем говорить.

— У меня к вам вопрос. Кому выгодны эти три убийства?

— Понятия не имею.

— Люди из окружения Уилмота считают, что больше всех выигрываете вы.

— Абсурд!

— Эти женщины были самыми преданными его сторонницами. Мэриан Лейк собиралась оплатить оставшуюся часть его предвыборной кампании.

Ранзак нетерпеливо покачал головой. — Я иду к сокрушительной победе на этих выборах. Жители города не откажутся от реальной возможности заработать, от настоящих рабочих мест, от настоящего прогресса ради спасения… ради чего? Какой-то моли? Ящерицы? Малька? Они будут голосовать исходя из собственных практических интересов, а значит — за меня. Предполагать, будто я убил трёх женщин, чтобы ослабить и без того слабого соперника, — безумие.

— Согласен.

— Согласны? Тогда какого чёрта мы вообще об этом разговариваем?

— А мог ли у вас найтись настолько преданный сторонник, чтобы поверить, будто устранение этих женщин вам поможет?

На секунду-другую Ранзак, казалось, растерялся, затем покачал головой. — Это пустые домыслы!

— Даже Тайсон Грок? Харлан Стоун? Джонни Лемино?

Что-то мелькнуло в глазах Ранзака, но голос остался уверенным. — Ни в коем случае!

— Мне рассказывали, что в лагере вы вчетвером составляли отличную команду. Вы были главным, верно? Стоило вам приказать прыгнуть — они спрашивали, на какую высоту. Преданные сторонники — ценная опора.

В глазах Ранзака сверкнул гнев — или всё-таки тревога?

— Вы несёте бессвязный вздор, мистер Гурни. Это новая техника допроса? — Он нетерпеливо взглянул на золотые часы.

— Что вы можете рассказать мне о призрачном амбаре?

Ранзак резко встал. Его лицо исказилось холодной улыбкой. — Я приехал, чтобы сделать вам щедрое предложение. Вы выбрали оскорбительный способ отказа. Больше сказать нечего. Разве что ваша связь со Стюартом Уилмотом куда опаснее, чем вы думаете.

— Похоже на угрозу.

— Я не угрожаю. Я просто делаю то, что нужно сделать.

ГЛАВА 40

Гурни оставался на месте, пока большой внедорожник с Ранзаком на заднем сиденье не уехал. Вечерний воздух был прохладным. Ступив на влажную траву, Гурни поёжился.

— Ваша встреча принесла какие-нибудь откровения?

Голос Молли Парр он узнал раньше, чем разглядел её саму: она приближалась к нему от боковой двери дома. Её волосы пахли так, словно их только что вымыли.

— На мгновение я увидел в Ранзаке то, чего раньше не замечал: неуверенность. Она появилась, когда я упомянул его приятелей по лагерю. А когда спросил о призрачном амбаре, он встал и ушёл.

— Он сказал, зачем хотел с вами встретиться?

— Предложил уйти от Стюарта к нему. За большие деньги и на серьёзную должность.

— Полагаю, вы решили не принимать предложение. И что теперь?

— Вернусь в свой роскошный номер в «Трёхцветном коте», уплыву в сон и буду надеяться, что проснусь с готовым планом.

— Вы не похожи на человека, который плывёт по течению. И подозреваю, у вас всегда есть план, даже если не все детали продуманы.

— Проблема в том, что я всё ещё пытаюсь разобраться в сумятице, царящей в Гладстоне.

— То есть?

— В воздухе столько вражды, что трудно отделить…

— Ненависть, толкающую на убийство, от обычного презрения?

— Хорошо сказано. Несколько лет назад я расследовал дело, в котором снайпер использовал треск петард, чтобы заглушить выстрел из винтовки. Очень действенный способ.

— Да, это осложняет дело.

— Ранзак сказал, что уверен в победе на выборах. А вы как думаете?

— Думаю, вам стоит сходить на ярмарку.

— На ярмарку?

— Завтра открывается Весенняя ярмарка. Если хотите почувствовать политические настроения Гладстона, лучшего места не найти. Да и жаренные во фритюре шарики из арахисовой пасты, которые готовит Элла, пропускать нельзя.

На следующее утро в «Трёхцветном коте» Гурни завтракал за одним столом с парой, которая, по словам Клейборна, провела вторую половину первого дня отпуска, катаясь на каяках по озеру Баджер. Эти двое словно сошли со страниц дорогого каталога спортивной одежды и теперь отдыхали от своих напряжённых занятий в какой-нибудь новейшей модной сфере.

Удостоив его формальных кивков и мимолётных улыбок, они сосредоточились на блинах и экранах телефонов. То, что они не общались ни друг с другом, ни с Гурни, напомнило ему поездку в манхэттенском лифте.

Позавтракав яичницей-болтуньей, тостами и кофе и мельком повидав Тофу, трёхцветную кошку — постоянную обитательницу «Трёхцветного кота», — он отправился на ярмарку.