Он сжимает руку в кулак, и я точно знаю, что он хочет с ней сделать. Его версия контроля включает в себя цепи, плети и девушек без сознания.

— Ты не сможешь контролировать ее таким образом, — говорю я, закатив глаза.

— А почему, блядь, нет?

Он говорит серьезно, и у меня отвисает челюсть.

— Ты в своем уме? Не знал, что ты так легко поддаешься влиянию хорошенького личика.

Атлас с размаху бьет ладонью по столу, прищурив глаза.

— Если кто здесь и поддался ее влиянию, так это ты, Лелантос. Она пырнула Перса. Будь на ее месте кто-то другой, ты бы разорвал его на куски в ту же секунду. Ты мог убить ее на парковке, но вместо этого сдержался.

Он прав, но ее задница была на моем члене, и это все, о чем я мог тогда думать. Я улыбаюсь при этом воспоминании.

— Она нужна нам на нашей стороне, — добавляет он.

— Дай-ка я уточню. Ты думаешь, что если мы будем удерживать Каллиопу против ее воли и заставлять готовить нам еду, она станет нашей союзницей?

В моей голове это звучало нелепо. А сказав это вслух — стало ещё хуже.

— Не умничай. Мы повеселимся, а когда она сломается, мы переделаем ее по своему образу и подобию. Если мы этого не сделаем, это сделает Зевс.

Мы все ненавидим Зевса, но Атлас его просто презирает.

Когда Атласу было тринадцать, он нашел своего старшего брата Прометея повешенным. Это признали самоубийством, и Атлас внезапно стал наследником трона финансового района. Он обожал брата, и эта утрата сильно его подкосила. Он винил себя за то, что не заметил признаков его депрессии.

Как лучший друг Прометея, Зевс вмешался, чтобы заполнить эту пустоту. Он взял Атласа под свое крыло, но все это было лишь уловкой. Атлас был ему совершенно безразличен; ему просто нужно было наше сотрудничество. Мы были молоды и наивны, и Зевс сделал все, чтобы воспользоваться этим сполна.

— Я понимаю твою логику, правда понимаю, но если Зевс узнает…

— Он не узнает, — настаивает он. — Она не сможет выйти из дома, а Зевс сюда никогда не приходит.

Его уверенность поражает меня. Игра уже началась, и мы доведем ее до конца. Я могу быть не согласен, но доверяю Атласу: он наверняка учел все фигуры на доске и подготовился ко всему, что может пойти не так. Они с Персом, может, и не родные, но все равно мои братья, а свою верность Атласу я отдал давно. Я добровольно иду за ним, и он еще ни разу не сбивал нас с пути. А нет ничего важнее защиты нашей империи.

— Ладно, — уступаю я. — Мы с Персом попробуем к ней подступиться.

У меня обаятельная и притягательная внешность, а когда человек отчаянно нуждается в союзнике, его легко убедить, что ты на его стороне. Я встаю и иду к двери, чувствуя прилив возбуждения. Мне не нравится вся эта ситуация, но шанс поиграть с моей Маленькой Музой я еще не потерял.

— Ты, Перс и я, — поправляет Атлас, и я оборачиваюсь к нему, нахмурившись. — У меня есть планы на Каллиопу, Лелантос.

Он одаривает меня зловещей улыбкой. Перс и сам по себе достаточно опасен, но против Атласа у Каллиопы вообще нет шансов.

Хотя он на меня не смотрит, я киваю и выскальзываю за дверь. Чутье подсказывает мне, что за его решение нам придется дорого заплатить. Судя по всему, что я видела, Каллиопа — сила, с которой нужно считаться, а мы направляемся прямо в эпицентр бури.

Я лежу на кровати, закинув руки за голову, и смотрю в потолок. Голова пульсирует болью, а внутри все скручивает от тревоги. После разговора с Атласом я попытался раскопать о Каллиопе больше информации. Знание — сила, и оно нам понадобится, чтобы все это не рвануло, как пороховая бочка.

Раздражение проходит по мышцам, сворачиваясь внутри тугой пружиной. Причина проста — мне нравится Каллиопа. Она заворожила меня в тот самый момент, когда я увидел запись с камеры. Ее огонь, ее дух, даже ее чертово сумасшествие — и это я еще не начал говорить о ее внешности. Эта женщина — сирена, заманивающая меня на верную гибель, но я не могу ей противостоять. Да и не хочу.

Мне вообще не следовало соглашаться с планом Атласа. В чем-то он разумен, но мои чувства делают меня слабым звеном, а неспособность Атласа распознавать собственные чувства делает слабым звеном уже его. Из нас троих только Перс не поддался ее своеобразному очарованию, но, черт возьми, после того как она его пырнула, я не слишком доверяю его способности принимать решения.

Меня пугает разлад, который она уже успела посеять, но я все равно жажду ее тайн и хочу понять, как устроен ее разум. Не для того, чтобы уничтожить ее, а потому что она меня по-настоящему интригует. Если Атлас добьется своего, от женщины, которой я одержим, останется лишь пустая оболочка.

Я чувствую, как член дергается у меня в руке, и только тогда замечаю, насколько сильно его сжимаю. Мозг тут же решает, что это идеальный момент напомнить мне, как ощущалось тело Каллиопы, когда я боролся с ней и удерживал ее.

Да пошло оно все.