Я с силой захлопываю багажник своего «Гелендвагена». Звук получается глухим, тяжелым, как выстрел. Вытираю руки о промасленную тряпку и с отвращением смотрю на темные пятна на ладонях. Великолепно. Эльдар Тарасов, владелец холдинга, чье имя открывает любые двери в столице, стоит посреди леса и чертыхается, как портовый грузчик.

Личный водитель свалился с гриппом час назад. Охрана рвалась сесть за руль, но я рявкнул так, что они предпочли раствориться. Мне нужно было побыть одному. Просто проехать пятьдесят километров до загородного дома в тишине, без телефонных звонков и подобострастных взглядов в зеркале заднего вида.

И вот итог: датчик давления в шинах заорал посреди трассы. Пришлось останавливаться, лезть в грязь, подключать компрессор. Куртка теперь пахнет реагентами и бензином. Настроение, и без того паршивое из-за предстоящего вечера, пробило дно. Сегодня я должен улыбаться людям, которых презираю, и слушать тосты в свою честь от тех, кто мечтает занять мое место.

Я сажусь за руль, чувствуя, как салон обволакивает привычным комфортом. Тепло, кожа, тишина. Только трогаюсь, как вижу какое-то недоразумение на обочине.

Старенькая машина больше похожа на сугроб. Аварийка не мигает — видимо, аккумулятор сдох окончательно.

Сначала я хочу проехать мимо. Не мое дело. У меня жесткий тайминг, дома шеф-повар наверняка уже истерит из-за устриц, а управляющий рвет на себе волосы.

Но быстро передумываю, когда вижу на заднем сиденье женщину с ребенком.

У девушки огромные, испуганные глаза на побелевшем от холода лице, и в них столько отчаяния, что мне становится не по себе.

— Выходите, — командую я, открывая пассажирскую дверь изнутри. — В моей машине тепло. Быстро, пока не окоченели.

Она мешкает секунду, потом хватает ребенка и буквально вваливается в салон.

— Спасибо... Господи, спасибо вам огромное, меня Маша зовут, а это моя дочь, Аврора, — бормочет она, пытаясь пристегнуть девочку дрожащими пальцами.

Я молча включаю обогрев сидений на максимум. Трогаюсь с места. В салоне повисает запах мороза и приятных духов — что-то цветочное, нежное.

— Куда вам? — спрашиваю, глядя на дорогу.

— Нам... — она запинается, отогревая руки дыханием. — Нам бы до какой-нибудь заправки. Там... я такси вызову.

— Глупости, — отрезаю я. — Там связь не ловит. Довезу до места.

Она испуганно косится на меня.

— А ваш... ваш хозяин не будет против? Вы же на служебной машине? Вдруг он узнает, что вы подобрали посторонних?

Я зависаю на секунду. Она приняла меня за шофера?

Первая реакция — рявкнуть: «Разуй глаза, милая». Но потом... Я смотрю на её дрожащие губы. На девочку, которая жмется к ней. В этом взгляде нет того липкого интереса, к которому я привык. Она не оценивает стоимость моей машины, не прикидывает размер моего счета. Она видит во мне простого водителя.

Это забавляет. И, странным образом, расслабляет.

Уголок моих губ ползет вверх. Обычно я — «Эльдар Викторович» или «Господин Тарасов». Но сегодня побуду шофером…

— Хозяин переживет, — усмехаюсь я. — Он, конечно, тот еще говнюк, но с ним можно договориться. Я у него на особом счету.

С заднего сиденья вдруг раздается звонкий детский голос:

— Дядя, а твой хозяин тоже злой, как папа?

Маша дергается:

— Аврора! Не болтай!

Я смотрю в зеркало заднего вида. Девчушка с любопытством разглядывает меня. Глаза хитрые, живые.

— Злой? — переспрашиваю я, чувствуя неожиданный интерес. — Бывает невыносимым. Любит, чтобы все по струнке ходили. Но я знаю к нему подход. А твой папа почему злой? Игрушку не купил?

— Если бы, — фыркает девчонка, и в её голосе звучит совсем не детская горечь. — Он нас выгнал. Сказал, что я ему мешаю. У него встреча с какой-то важной Шишкой. А еще маму мою обидел…

Мои пальцы сжимаются на руле так, что белеют костяшки.

— Аврора, прекрати сейчас же! — Маша заливается краской. — Простите её... Она выдумывает... То есть, не выдумывает, но...

— Не выдумываю! — упрямо гнет свою линию мелкая. — Он так и сказал!

— Вот как, — медленно произношу я. — Нехорошо, — цежу я, глядя на дорогу. — Очень нехорошо поступает твой папа.

— Он дурак, — припечатывает Аврора. — А у тебя машина классная. Теплая. Ты, наверное, хороший водитель, раз тебе такую доверили.

— Лучший, — серьезно киваю я. — Ладно, дамы. Куда конкретно вас везти в поселке? Адрес?

Маша мнется, теребя край куртки.

— Улица... Сосновая, дом один. Но вы не подъезжайте к парадному, пожалуйста! Высадите нас у черного входа, там, где кухня. Я.… я там должна сегодня работать у Тарасова. Официанткой. Приеду заранее… Попрошу принять, может, разрешат с дочкой поработать…

Я едва удерживаю машину от рывка.

Сосновая, один. Мой дом.

Она едет ко мне? Обслуживать мой вечер.

Я бросаю быстрый взгляд на Машу.

— У Тарасова, значит? — переспрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Слышал о нем. Говорят, зверь-мужик.

— Надеюсь, он не заметит меня, — тихо шепчет она, глядя в окно. — Мне только отработать смену и получить расчет. Главное, чтобы Аврору разрешили в подсобке оставить.