— Четыреста сорок! — поднял руку пожилой лорд, сидевший в углу.

Сердце упало в пятки.

Я затаила дыхание. Ставки повышаются до предела, а запаса денег у меня почти нет. Я нервно пригладила подол и объявила:

— Четыреста сорок пять!

Мужчина с льдистыми глазами снова повернулся, закинул ногу на ногу и приподнял бровь. Но ставку повышать не стал.

— Четыреста восемьдесят! — объявил пожилой лорд и кашлянул в кулак.

Кажется, тоже занервничал.

Ведущий стал глядеть только на нас троих, больше не обращая внимания ни на кого в зале.

Беловолосый мотнул головой, давая понять, что отказывается продолжать. Непохоже, что у него кончились деньги — такие, как он, обычно добиваются своих целей. Интересно, почему отступил?

Ведущий перевёл взгляд на меня.

— Четыреста восемьдесят пять! — произнесла я.

Голос прозвучал уверенно и твёрдо, но внутри всё дрожало и звонко подпрыгивало.

Теперь ведущий посмотрел на пожилого лорда, единственного моего оппонента, и тот после долгой паузы, отрицательно помотал головой: всё, повышать не будет.

— Четыреста восемьдесят пять тысяч — продано леди Пери!

Ура!

Фейерверк облегчения! Салют радости! Неужели я смогла! Я сделала это!

Я подпрыгнула со стула с улыбкой до ушей и зааплодировала — никогда не была столь счастливой!

Я выкупила свою усадьбу!

Люди в зале подхватили мою радость и все захлопали мне, кроме пожилого лорда.

— Аукцион окончен! Благодарим за участие! — объявил ведущий.

Гости стали покидать зал, и пожилой лорд, с которым мы мерились кошельками, уходя, пронзил меня недовольным взглядом. А молодой улыбнулся, оперевшись о спинку стула. Кажется, он не торопился уходить.

— Прошу вас, леди Пери, пройдёмте подписать документы, — пригласил меня ведущий.

Мы прошли в отдельную комнату, где за столом сидели нотариус и помощник, заваленные бумагами. Причём нотариус был тот самый, с которым мы сегодня уже виделись в нотариальной конторе.

— А, леди Пери? Не сразу понял тогда, что это вы! Но потом увидел фото в газете. Сочувствую с разводом, — холодно произнёс он.

— Спасибо, но оставьте сочувствия себе. Сегодня я принимаю только поздравления! — хмыкнула я и присела на стул, который отодвинул для меня ведущий.

Нотариус поджал губы: съязвить не получилось.

— Внесите сумму казначею, — кивнул он на своего спутника, затянутого в тёмно-зелёный мундир, который сидел справа.

Я прикрылась плащом и быстро извлекла пачку купюр из-за ворота. Отсчитала четыреста восемьдесят пять тысяч и положила их на стол, а остальные — в карман.

— Это купчая на баронство? Можно? — кивнула я на пожелтевшую бумагу, лежащую на столе.

Не терпелось взять в руки документ, свидетельствующий о собственности, подержать его и насладиться. На купчей стояли подписи всех моих предков: папы, дедушки, прадеда. Но огорчали лишь две последние фамилии — Ферриган, которому перешло баронство после смерти родителей, и последний владелец — герцог ван Дрейк. Про него вообще не желаю вспоминать больше никогда.

Мне протянули свеженапечатанный документ, текст которого только что проявился под свечением печатающего артефакта.

— Это договор купли-продажи для архива, — сказал нотариус. — Подпишите.

Я взглянула на бумагу — внутри всё трепетало от предвкушения! Хотелось скорее поставить своё имя в документе и устроить себе большущий праздник.

И я поднесла перо.

20

— Вам нужно указать имя человека, давшего вам деньги, вот тут в договоре, — указал нотариус на пустующую графу, — затем я внесу ваше имя в купчую. Вам дал денег лорд Ферриган? — поинтересовался мужчина. — Ферриганы решили вернуть себе свой клочок земли — дело хорошее.

— Вообще-то нет. Я покупаю усадьбу на свои средства и буду сама лично ею владеть, — сказала я. — Сюда своё имя записать, да?

— У вас, насколько мне известно, ничего нет, — скептически сказал нотариус, — покупатель, указанный в договоре купли-продажи должен быть тот, кто на самом деле покупает владения! Тот, кто, в случае чего, будет нести ответственность за земли, в том числе материальные. Долги оплачивать, когда вы вконец обанкротите хозяйство. Я действую согласно земельному кодексу и не нарушаю ни буквы, не испепелите меня взглядом, леди!

Я прищурилась и стиснула зубы.

В земельном кодексе я разбиралась плохо, в институте эти науки считались мужскими, а значит, запретными для изучения девочками. Нам не преподавали ничего, с чем может столкнуться женщина, если окажется одна в этом суровом мире! Самостоятельных женщин у нас не любили.

Что же делать? Ни за что не укажу ни дядю, ни кузенов, иначе они всё отберут.

Себя укажу. Себя! Я же сама покупаю, и отвечать сама собираюсь.

Я макнула перо в чернила и написала своё имя: “Кейтлин Пери”.

— Но так нельзя! Это ведь не ваши деньги, на которые вы покупаете!