Остаток пути до поместья я провела в горячих объятиях сожалений, растворяясь в горечи раскаяния. Душа хрустела на зубах совести, заставляя горестно вздыхать и краснеть, вспоминая свое непозволительное поведение на берегу. Как я могла?! Ведь так поступают только непотребные женщины! Стыд, какой стыд!

   Основательно покусанная совестью, я очнулась от сильного тычка в плечо.

   — Ты вообще слышишь отца? – взгляд батюшки обжег меня гневом.

   — Простите, я задумалась, — опустила глаза, покраснев пуще прежнего.

   — Да о чем тебе думать? – возмутился он. – Задумалась она! Неженское это дело! Муж за тебя думать обязан, а ты эту дурную привычку брось! О чем хоть думала-то?

   — О красоте за окном, — прошептала, не заметив, как ложь сорвалась с губ.

   — Чего? – он опешил. – Что ты там такое углядела?

      Мужчина вгляделся в деревушку, куда как раз въезжала карета. Я посмотрела на грязную улочку, по которой плелся понурый худющий пес. Вдоль дороги жались друг к другу покосившиеся лачуги с соломенными потрепанными крышами и такими щелями между досками стен, что сразу было ясно: там всегда гуляет промозглый сквозняк от ветра с реки.  

   Она серым жгутом вилась неподалеку, петляя среди берегов со стекающими вниз нечистотами. Их мерзкий запах наполнил карету помойным ароматом, нагло заполз в нос и нырнул в рот, вызвав жуткую тошноту.

   — Опять вонищу развели, — батюшка прикрыл нос кружевным платком. – Ох, получит у меня староста!

   — Слег он давеча, господин, — сказала Дженни. – Опять лихорадка скосила.

   — Доходяга какой! – отец раздраженно скривился. – То спину у него прихватит, то живот, теперь еще и лихорадка!

   — И не говорите, все одно на него беды сыплются, — поддакнула служанка. – Сейчас и дитенки семеро вслед за папкой заболели. Если бы не ваша милость, с голоду бы все перемерли. Как пить дать!

   — Нельзя добрым быть в этом мире, — пробурчал лорд, — дорого обходится! Это ваше бабское дело – милосердие всякое. Мужчина должен быть кремень! – он потряс в воздухе плотно сжатым кулаком.

   — Ох, как верно сказали, — закивала девушка. – Мир такой жестокий!

   — И чего ты там красивого-то нашла? – отец снова прицепился ко мне.

   — Дак ведь из храма она, — вмешалась Дженни. – Не видала вообще ничего в жизни. Вот все и кажется красивенным, как дитю малому. Верно, госпожа?

   — Да, — торопливо кивнула я. – Так и есть.

   — Бабье, — лорд протяжно выдохнул. – То им думать подавай, то красоту. Ты гляди, меня перед женихом не опозорь, поняла? Смотри в пол и кивай. Выполняй все, что велено. Скоро муж твой будущий приедет знакомиться, а там и свадьбу справим.

   — Уже? – ахнула я, вскинув на него взгляд.

   — Ишь ты, какая! «Уже?» — передразнил он, выкатив глаза. — А чего ты хотела? Помолвки на год? На кой она? Сразу под венец и пойдешь! А потом смотри не балуй, молча выполняй свой долг – что муж велит, то и делай. Ляг на спину в первую ночь и ему не мешай, он все сам сообразит.

   — Батюшка! – взмолилась я, покраснев гуще, чем мак на лугу перед озером.

   Познания относительно того, что и как происходит в первую брачную ночь, у меня были лишь приблизительные. При храме имелось много живности, которая плодилась в свой срок. Я поневоле видела те моменты, когда совокуплялись животные. Не разглядывала, конечно, тут же убегала.

   Девчонки шептались, что у людей также происходит. Как будущую послушницу, избавленную от сего действа, меня эти мысли особо не занимали. А теперь вся неприглядная сторона жизни вдруг ударила в лоб – прямо с разбегу! Даже подумать страшно, что уже совсем скоро свадьба, а после нее ночью я должна буду отдаться мужчине, которого и не видала до того дня ни разу!

   — Ладно, оставим эту тему, — сжалился надо мной отец. – Дарина потом все тебе объяснит, как надо лечь и что мужу нельзя перечить, но и притом прилично себя вести, чтобы не подумал, будто ты до плотских утех падкая, испорченная девка.

   — Батюшка! – снова простонала я.

   — Все, молчу, — пробурчал он. – Стыдливость – это хорошо. В девице должен стыд быть. И покорность – сначала перед отцом, потом пред мужем. Коли так себя вести будешь, жених останется доволен. И я, стало быть, сраму на седины не приму.

    — А мы почти что и приехали! – весело заявила Дженни, вновь придя мне на выручку. – Как же хорошо вернуться домой! Верно, госпожа Ивия?

Глава 3. Дом

   Дом. Я привыкла так называть храм Богини, ведь большую часть жизни провела там. Замок рода Белых лилий остался в памяти лишь мутными детскими воспоминаниями. Они почти стерлись, став редкими гостями моих снов, как прошлое, к которому возврата нет и никогда не будет.