Кисмет подняла с земли маленькую коробку, из которой достала каждому из нас по рюмке. Одну она оставила себе, а седьмую поставила на маленький каменный памятник с надписью «Тибальт Монахан, брат и защитник». Она достала из бумажного пакета бутылку виски и аккуратно налила в каждую рюмку, включая седьмую.

Когда виски было разлито, мы вшестером подняли рюмки.

— За Тибальта, — произнесла Кисмет.

— За Тибальта, — хором отозвались мы.

Виски обожгло горло и согрело желудок.

Мы оставили седьмую рюмку нетронутой.

Вайят не сразу повёл меня к машине, и это меня удивило. Мы свернули в другую часть кладбища, и он остановился перед простым надгробием со словом «Петрос». Я вглядывалась в него, не понимая смысла, пока не прочитала другие слова, выгравированные на мраморе. Делиус. Корисса. Даты смерти указывали, что они ушли из жизни двенадцать лет назад.

— Мои родители, — сказал Вайят. Он указал на два меньших надгробия слева. Салена — его сестра, умершая вместе с родителями. Никандро — брат, умерший почти год спустя. — Я не часто сюда прихожу, — продолжил он, когда я промолчала. Я понятия не имела, что сказать. — Прошлое осталось в прошлом, и мне нужно отпустить его. Андреас Петрос умер давно. Даже Вайят Трумен, которым я стал после, умер в тот день, когда меня укусил оборотень.

Слышать это было больно, хотя я как никто другой знала, что это правда. Смерть не всегда бывает физической или окончательной. Иногда ты меняешься, и тебе остаётся только приспосабливаться.

— Я хочу оставить всё позади, но не могу. Пока нет.

— Почему не можешь? — спросила я.

— Потому что я до сих пор не знаю одного ответа, который хотел получить с тех пор, как убили мою семью.

О боже.

— Второй охотник за головами.

— Да.

Двенадцать лет назад группа полукровок ворвалась в греческий ресторан и начала убивать и пытать посетителей, включая родителей и сестру Вайята. Двое охотников за головами, которые выслеживали полукровок, нашли их и убили, а затем приняли ужасное решение сжечь это место дотла вместе с выжившими. Знание о вампирах не должно было просочиться наружу, и никто не смог бы забыть то, что видел. Так главный охотник за головами оправдал убийство.

Десять месяцев спустя Андреас и Никандро Петрос нашли этого охотника, и он заплатил за это жизнью. Второй охотник за головами так и не был опознан.

По крайней мере, так было еще несколько месяцев назад, когда Руфус Сент-Джеймс по секрету сказал мне, что он и был вторым охотником. Молодой, неопытный, полагавшийся на парня, который взял его под крыло и учил ремеслу, он согласился на убийство невинных. Руфус хранил этот секрет от Вайята десять лет. Теперь мы оба хранили его от него.

— С чего ты решил, что он всё ещё жив?

— Не знаю. Но и я не уверен, что он мёртв. — Вайят взял меня за руку. — Эви, я хочу оставить прошлое позади и сосредоточиться на настоящем. На тебе и мальчиках, и на том, чтобы удержать этот город, ставший пороховой бочкой, в узде.

— Но тебе сначала нужно знать.

— Да, нужно. Ты понимаешь?

— Понимаю. Ты знаешь, я бы сказала тебе имя, если бы могла.

Я говорила правду. Руфус не брал с меня клятвы молчания. Иногда мне казалось, что он признался мне, чтобы я рассказала Вайяту, и тогда всё выйдет наружу. Но это был не мой секрет, и если Руфус хотел отпущения грехов, он должен был сам пойти к священнику.

— Жаль, что я не смогла познакомиться с твоей семьёй, — пробормотала я.

— Ты бы их полюбила. Мы были самой что ни на есть типичной шумной греческой семьёй, для которой еда была святым. Моя мать была прекрасным поваром. Её голубцы из виноградных листьев были лучшими в округе. — Его голос дрогнул под тяжестью стольких воспоминаний, стольких потерь.

Я обняла его, и мы прижались друг к другу, наслаждаясь этим кратким моментом вдали от остального мира и опасной жизни, которую мы вели. На несколько минут существовали только мы. Важны были только мы.

Краем глаза я уловила движение. Я отстранилась от Вайята, удивлённая, что кто-то подошёл так близко, и мы не заметили. Сердце ёкнуло при виде знакомых голубых глаз, смотревших на меня.

— Финеас?

Он улыбнулся. Финеас эль Чимал выглядел точно так же, как пять недель назад, когда ушёл, и ничуть не пострадал. На нём была повседневная одежда, он не выглядел напряжённым или обеспокоенным. Только смотрел с облегчением.

— Ты вернулся, — воскликнула я и бросилась к нему. Он сжал меня в крепких объятиях, и я вдохнула его запах горного ручья, запах полёта и свободы.

— Я вернулся, — ответил Финеас. Он выпустил меня из объятий, вероятно, из-за предупреждающего рыка моего чересчур заботливого парня. — Я слышал о Тибальте, Эви. Примите мои искренние соболезнования.

— Спасибо. Не то чтобы я не рада твоему возвращению, но почему ты вернулся? Ты нашёл ещё Кони?

Выражение его лица помрачнело.

— Нет. Мне не повезло в этих поисках. Однако я нашёл кое-что, что поможет в нашей борьбе с фейри.

— Что это?

— Позволишь мне показать?