Когда мы вернулись в Сторожевую башню, на парковке нас ждала небольшая группа любопытных (и силовиков). Астрид и Руфус были там, а также Кисмет, Тибальт и Отэм, её рука уже без повязки. Это был официальный приветственный комитет, и я не удивилась, увидев пару человеческих рекрутов поблизости с оружием. Транквилизаторы, вероятно, на случай, если кто-то сорвётся.

Многие из них смотрели на меня с враждебностью, но я игнорировала эти взгляды. Они имели право злиться. Сейчас меня волновали только щенки и поиски Вейла. Мы с Вайятом шли по обе стороны от мальчиков, поддерживая их и служа физическим щитом от такого количества других терианцев, до самого лазарета. Я не пыталась прислушиваться к разговору Маркуса и Астрид, которые следовали за нами.

Марк и Питер рассматривали окрестности, хромая между нами, любопытство пересиливало боль и держало их в тонусе. Как только оказались в лазарете, мы усадили их на смотровые кровати, позаботившись, чтобы занавеска между ними оставалась открытой. Я не думала, что они хорошо перенесут разлуку сейчас, даже за тонкой полоской хлопка.

Подошел доктор Вэнсис и представился. Он окинул мальчиков тем же безучастным, незаинтересованным взглядом, который дарил всем своим пациентам, казалось, не впечатлённый тем, что это были оборотни, чей укус вызвал такие радикальные изменения в физиологии Вайята.

— Как давно было снято серебро? — спросил Вэнсис.

— Меньше часа, — ответил Вайят. — Они носили их около трёх часов до этого.

Вэнсис надел перчатки и первым подошёл к Марку. Ноздри Марка раздулись, но он позволил Вэнсису осмотреть его шею.

— Похоже, рана заживает. Я могу нанести мазь, чтобы облегчить боль. Где ещё ты ранен, сынок?

Марк взглянул на Вайята, который помог ему снять толстовку. Его худощавая грудь была палитрой синих, чёрных и фиолетовых цветов, и при виде этих синяков меня снова охватил гнев. Он же просто ребёнок, чёрт возьми.

Питер наблюдал за происходящим, в его глазах плескался гнев. И он вздрагивал каждый раз, когда Марк дергался от грубого прикосновения. Он даже один раз рыкнул, но звук оборвался, когда Вайят положил руку ему на плечо. Вэнсис послушал дыхание Марка, затем попросил его лечь. Он надавил на живот, отчего Марк заёрзал. Он задавал вопросы об уровне боли и о том, больно ли здесь или там.

Я слышала приглушённые голоса наших охранников за занавеской, но теперь они стихли. Я выглянула и увидела, что зал ожидания пуст, если не считать двух парней с пистолетами. Я могла бы попытаться вспомнить их имена (Даллас? Остин?), но мне было лень тратить на это время.

— Нет очевидного вздутия в брюшной полости, кости тоже не сломаны, — заключил Вэнсис. — Я понаблюдаю за травмами ещё несколько часов, но подозреваю, что юный Марк выздоровеет без осложнений.

Вспышка надежды озарила лицо Вайята. Не было непоправимого физического вреда. Это не значило, что не будет эмоциональных шрамов — не только у Вайята, но и у Марка с Питером.

Вэнсис перешёл ко второму пациенту, и Вайят полностью сосредоточился. Питер вздрагивал и рычал каждый раз, когда Вэнсис прикасался к нему. Он определённо был самым нервным из троицы. Пока проходили осмотр, я выскользнула, чтобы проверить других раненых, обитающих в лазарете.

Пол спал в своей комнате, он уже не был таким бледным, как в прошлый раз, когда я его видела. Повязки на плече были чистыми, не пропитанными свежей кровью. У него, вероятно, останется ужасный шрам, но он жив. Маленький ублюдок слишком упрям, чтобы умереть.

Может, мы не так уж и отличались друг от друга.

В соседней комнате Майло тоже спал, но куда менее мирно. Его лицо было покрыто потом, глаза под веками дёргались. Пойманный в сон или кошмар, я не знала. Я как можно тише подкралась к кровати и коснулась его щеки тыльной стороной ладони, почувствовав влажную, липкую кожу. Я убрала волосы с его лба, лёгкое движение, которое, казалось, успокоило его.

Мой лучший друг страдал, и я могла прогнать дурной сон. Я сделала бы для него всё что угодно. Я не чувствовала такой преданности ни к одному человеку уже долгое время. В некотором смысле Майло и Тибальт стали для меня Джесси и Эшем. Моими друзьями и напарниками. Они были нужны мне.

Когда Майло снова заснул спокойно, я вернулась в смотровые кабинеты. Шеи Марка и Питера блестели от мази, и они устроились на своих кроватях, чтобы отдохнуть.

Внутренний интерком зажужжал, а затем раздался голос Астрид:

— Стоун и Трумен в Оперативный центр, сейчас же.

— Я не пойду, — сказал Вайят.

Я моргнула.

— Не пойдёшь?

Он встал между кроватями мальчиков и скрестил руки на груди.

— Нет. Я не оставлю их одних. — «Снова» повисло в конце его фразы. Я поняла и согласилась. Если он уйдёт, а кто-то из мальчиков — а именно Питер — запаникует, они могут пострадать.

Или поранить кого-то другого.

Возможно, ему также нужен перерыв от меня на некоторое время. Он не мог пережить свой гнев на меня, если мы постоянно были на глазах друг у друга.

— Я сообщу тебе, что происходит, — сказала я.

— Эвангелина? — позвал Питер.

Я подошла немного ближе к его кровати.

— Да?

Его серебряные глаза вспыхнули.