Эпилог



Деми

Хэллоуин, год спустя

Сначала я купила дом с привидениями, а потом встретила любовь всей своей жизни.

Теперь этот дом с привидениями — наш.

На перилах и ступенях крыльца стоят тыквы, а янтарные огоньки освещают все вокруг уютным, хоть и слегка жутковатым светом. Я как раз добавляю последние штрихи к хэллоуинским украшениям, когда чувствую, как Тристан подходит сзади и обнимает меня. Его дыхание на моей шее посылает теплую дрожь от макушки до кончиков пальцев. А когда зубы задевают пульсирующую жилку на шее, внизу живота все сжимается.

— Как думаешь, тыкв у нас достаточно?

В голосе слышится насмешливая улыбка.

Мы практически тонем в количестве тыкв, которые он вырастил в нашем саду.

— Хм-м, — протягиваю я. — Не знаю. Думаю, я могла бы найти место еще для сотни.

Он смеется низко и гулко. Вибрация его смеха отдается у меня в спине, и это опасно.

— Посажу для тебя еще сотню. Две сотни, если захочешь.

— Ну, это уже жадность.

Его руки скользят ниже, кончики пальцев пробираются под пояс моей юбки.

— Что поделать? Я жадный мужчина.

Хрипотца в его голосе заставляет колени слабеть.

Одним плавным движением Тристан затаскивает меня в дом и закрывает дверь, затем разворачивает и прижимает к ней. Теперь я вижу: голод в его глазах. Он смотрит на мои губы так, будто умирает от жажды по мне. Мне никогда не будет его достаточно, особенно такого.

— Ты нужна мне — тихо говорит он, слегка прикусывая мою нижнюю губу. — Сейчас.

Когда я целую его, он прижимается ко мне всем телом, почти расплющивая меня между дверью и своим желанием. Я чувствую, что я с ним делаю, твердый член упирается мне в живот. Тристан резко втягивает воздух, когда его большие ладони обхватывают изгибы моей груди, а большие пальцы медленно проводят по соскам.

— Эти красивые соски уже затвердели из-за меня, — выдыхает он.

Я подаюсь бедрами вперед, отвечая его возбуждению своим собственным.

— Могу сказать то же самое о тебе.

— Всегда.

Он подхватывает меня руками под бедра и поднимает. Я обвиваю ногами его талию, пока он несет меня на кухню и усаживает на стол. Нависнув надо мной и наклонившись, он припадает губами к шее, целуя, посасывая и покусывая ее так, что глаза сами закатываются.

— Раньше я смотрел, как ты ешь за этим столом. Теперь твоя очередь.

— Моя очередь для чего? — спрашиваю я, задыхаясь.

Он бросает на меня лукавый взгляд и медленно опускается на колени.

— Смотреть, как я ем, — отвечает он сквозь стиснутые зубы.

— Ох, блядь, Тристан.

Нетерпеливыми руками он поднимает юбку и стягивает трусики с ног. Подтягивает меня к краю стола, и я начинаю откидываться назад, но он останавливает меня.

— Нет. Сядь ровно. Я сказал, что хочу, чтобы ты смотрела.

Пульс учащается. Обожаю, когда он включает этот голос папочки.

Тристан разводит мне бедра и кладет мои ноги себе на плечи. На мне сапоги на каблуках, но, похоже, его это совершенно не волнует. От одной этой картины внутри разливается бешеный жар: юбка задрана на бедра, ниже пояса на мне ничего, кроме высоких кожаных сапог, а Тристан стоит на коленях полностью одетый.

Его взгляд опускается с моего лица ниже и останавливается между ног. Он облизывает губы.

— Какая идеальная киска, — говорит он, а затем снова смотрит мне в глаза. — Вся моя?

Я киваю.

— Вся твоя.

— Что именно?

— Моя киска вся твоя.

— Вот так, детка.

И он зарывается лицом между моих ног.

Пальцы впиваются в его волосы, и я держусь изо всех сил, пока он набрасывается на мою пизду, словно заплатил за нее. Его язык повсюду, он пробует каждый сантиметр меня на вкус, наслаждается мной. Перед глазами уже звезды, а он едва начал.

Я сжимаю его волосы в кулаках и двигаю бедрами, следуя за его языком.

— Обожаю, когда ты трахаешь мой рот вот так, — рычит он. — Не останавливайся. Никогда не останавливайся.

Его губы смыкаются на моем клиторе, и он сосет с идеальным нажимом. Мы вместе уже чуть больше года, и большую часть этого времени Тристан Бомонт учился играть на моем теле, как на музыкальном инструменте. Он знает, что сделать, чтобы я кончила мгновенно, и знает, как довести меня до самого края, растягивая удовольствие до бесконечности. Но сегодня все это ощущается так, будто в первую очередь это нужно ему, а не мне. Он словно пирует мной, потому что голоден, а я — единственное, чего он жаждет.

Приближающийся оргазм накатывает на меня, словно предупреждение, пока наконец, благословенно, я не рассыпаюсь на части. Я выкрикиваю имя Тристана, а он продолжает пожирать меня, пока не убеждается, что вытянул из меня последнюю каплю наслаждения, и я не превращаюсь в бескостную полуодетую кучу на кухонном столе.

— Иди сюда, — говорю я, хватая его.