— Подъем, шантрапа! — покрикивал Спиридоныч, сменивший Ипатыча на побудке, идя между рядами, он стучал палкой по кроватям.

Короткие, злые удары по железным спинкам заполнили дортуар лязгом и визгом металла. Под этим утренним концертом тела воспитанников безропотно, будто на автомате, начинали сползать с коек. Механизм приюта заводил свою скрипучую, ежедневную шарманку.

Сев на койке, я тут же ощутил боль по всему телу. Казалось, оно было одним сплошным синяком. Больная, тупая и ноющая она сидела в ребрах, в плечах.

Вчерашняя потасовка с Жигой просто так не прошла.

Отлично. Превосходно! Сегодня это было именно то, что нужно. Мои синяки — мой больничный.

Медленно, кряхтя, как старик, я сполз на скрипучий дощатый пол. Каждый шаг — маленькое театральное представление. Пока все шумной толпой неслись к умывальнику, я, нарочито хромая, побрел в противоположную сторону — к каморке, где обычно спали дядьки.

Спиридоныч как раз стоял возле нее, поправляя косоворотку.

— Спиридоныч… худо мне, — прохрипел я, сгибаясь пополам и прижимая руку к боку.

— Что еще за сказки? — окинув меня подозрительным взглядом, безразлично буркнул он, но остановился.

— Да с лестницы вчера… навернулся, — соврал я, морщась от «боли». — Дышать больно. До мастерской не дойду…

Он смерил меня легким, недоверчивым взглядом. Подошел, бесцеремонно ткнул пальцами в ребра. Я скрипнул зубами и согнулся еще ниже. Этого прикосновения было достаточно, чтобы настоящая, а не притворная боль прострелила тело. Так что вышло убедительно.

Дядька с тоской смотрел на меня, и я, казалось, читал его мысли. Возиться со мной ему было лень.

— Ладно, — махнул он рукой. — Сиди здесь. Только чтобы на глаза мне не попадался. Понял, калека хренов!

Кивнув, я поплелся к умывальнику, а после успел шепнуть перед завтраком парням, чтобы приберегли хлеб.

Когда завтрак закончился, я нашел взглядом Спицу, убедившись, что он смотрит на меня. Короткий кивок в сторону моих приятелей. Через минуту они стояли передо мной. Васян — угрюмый, насупленный. Грачик — настороженный, с вечным сомнением в колючих глазах.

— Поход на работу сегодня отменяется, — без предисловий сообщил я. — Сегодня у нас дела поважнее. Идем за прутьями для вершей.

Спица и Васян были готовы. Их не требовалось убеждать. Но Грачик возмущенно замотал головой.

— Ополоумел, Пришлый? А если нас хватятся? Выпорют поди! В карцер посадят! А может, и без ужина на пару дней оставят!

Я же поморщился, глядя на Пришлого, чувствую, прикрепится ко мне.

— Правильно, — спокойно ответил, глядя ему прямо в глаза. — Все так и будет. Выпорют. Один раз. И ужина лишат. Может!

Я сделал паузу.

— А теперь посчитай: если сделаем верши, будем с рыбой каждый день! Подумаешь — один раз выпорют за будущую сытую жизнь. Что выберешь?

Он молчал, обдумывая. Я добавил последний аргумент, глядя на Васяна.

— Или хочешь и дальше оставаться слабым, чтобы Жига и его кодла могли нас во дворе месить, когда им вздумается?

Это сработало. Грачик, криво усмехнувшись, мрачно кивнул.

— Идем, — скомандовал я. — По одному. Встречаемся за оградой у ворот. Хлеб, что с завтрака взяли, не ешьте, на приманку для рыб пойдет.

План был прост и дерзок. Основная толпа воспитанников, построившись, поплелась на работы. Мои же товарищи: Спица, Васян и Грачик — должны были затеряться в этой серой массе, дойти до первого переулка и просто свернуть в него, дав деру.

Для меня же, официально «больного», наступил самый опасный момент. Нужно было незаметно пробраться мимо утренней кухни. Кухня в это время — гудящий улей. Агафья громыхала ухватами, а Прохор таскал ведра с водой. Я тенью скользнул к заветной двери кладовки. Быстро скинув засов, скользнул внутрь, тут же поставил засов на место и прокрался на чердак, а там лестница вела к тяжелой, ветхой двери на улицу.

Выскользнув наружу, я оказался в пыльном проулке. Аккуратно прикрыв дверь, подпер ее камешком, а там быстро дошел до места встречи.

Через несколько минут показались и ребята, опасливо озираясь по сторонам.

— Хлеб сожрали? — сурово спросил я.

— Обижаешь! — произнес Васян, доставая из кармана обкусанный бурый кусок.

Спица тоже достал хлеб и еще стащенный где-то моток бечевки.

— А что ты его ел-то? — обиделся Грачик, показывая Васе нетронутый ломоть. — Раз так, и я свой обкусаю!

— Ладно, уймитесь. Пойдем уже, время дорого! — пресек я разгоравшуюся склоку.

— А куда идем? — спросил Спица, растерянно вертя головой.

— К Неве! Там вода, в воде — рыба. Ну и лозы, наверно, найдем, верши сплести.

— Это понятно, — вмешался Грачик, как всегда, возвращая нас с небес на землю. — А где она, Нева-то? Как ближе пройти?

Спица пожал плечами.

— А бес его знает.

Ну здравствуйте! Местные, называются! Похоже, все их знания географии ограничивались маршрутом от койки до мастерской.

Я ткнул пальцем в сторону улицы, тянущейся куда-то на юг.