Ответом мне было молчание, даже девочка с совиными глазами ничего не сказала, хотя и вздрогнула, неуверенно окинув взглядом остальных детей. Но, я заметила, она уже не цеплялась судорожно за свой драгоценный мешок с фруктами: тот стоял у стены. Сразу несколько хороших новостей: она чувствует себя достаточно в безопасности, чтобы с ним расстаться. И, главное, никто из детей не попытался отобрать у нее еду. 

Хорошо. Даже отлично! То, чего я боялась — травли новичка, — можно не ждать. А остальное — решим!

— Мелисса, ты остаешься за старшую, — скомандовала я. 

Не можешь победить — возглавь. 

Девочка фыркнула, скрестив на груди руки и демонстративно переставая отделять крупу, напоминающую знакомую мне гречку, только более крупную и округлую, от шелухи. 

Выйдя из столовой, я застала доктора Дженкинса, ощупывающим крыло Дерека.

— Одна птичка полетела на юг, — приговаривал он, надавливая на разные части крыла,— вторая на север, третья на восток… Вот тут больно? Больно? А пошевелить сможешь? Ага, хорошо. Мне все ясно. 

Доктор Дженкинс оглянулся и, увидев меня, встал. 

— Есть место, где мы сможем поговорить? 

 Я сглотнула. 

Тон его не предвещал ничего хорошего.

— Да. Пойдемте ко мне в кабинет. Дерек…

— Можешь встать, — разрешил доктор. — Леди Урсула, проследите, чтобы он не двигал, хм… крылом. Пока не стоит. 

— Присмотри за остальными, — шепнула я Юджину и обратилась к доктору. — Пойдемте ко мне в кабинет.

Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Что на уме у этого доктора? С Дереком он разговаривал ласково, как врачи-педиатры говорят со своими маленькими подопечными, — это внушало доверие.

Но стоило нам остаться наедине, как доктор Дженкинс нахмурился. Взгляд его стал холодным, лицо — непроницаемым. По спине пробежала дрожь. 

— Присаживайтесь. — Я указала ему на стул и сама села в кресло для управляющей.

Доктор Дженкинс, усевшись, осмотрел кабинет, откинулся на спинку стула и прищурился.

— Что с Дереком? — первой нарушила молчание я. 

— О нем мы еще поговорим. А пока скажите мне, Иви Хантер. Кто вы такая — и откуда здесь взялись? Если вы думали, что вам удастся меня провести — вы ошиблись. Только правду. Иначе я немедленно иду в полицию.

Я постаралась не измениться в лице. Вазочка с конфетами, которую я доставала из нижнего ящика стола и хотела предложить доктору, затряслась в руке. 

— Боюсь, я не понимаю, о чем вы, доктор Дженкинс. 

— Может, допрос в полиции натолкнет вас на какие-либо мысли?

Многострадальная вазочка едва не выскользнула у меня из рук. На всякий случай я вернула ее в ящик и захлопнула дверцу. Никаких конфет, доктор Дженкинс! Раз уж вы угрожаете мне полицией.

— И какие, по-вашему, вопросы, у полиции могут быть к управляющей приютом?

Доктор Дженкинс хмыкнул, провел по нижней губе большим пальцем. Его взгляд был не по-стариковски цепким и внимательным, а четкие спокойные движения говорили о том, что доктор Дженкинс полон сил. Такого собеседника опасно недооценивать.

— Давайте начистоту. Что вам от меня нужно? — спросил он. 

Отлично. Я только-только записала его в умные люди, а он задает такие вопросы. 

— Вылечить Дерека. Разве я забыла вам сказать? — мне не удалось удержаться от сарказма.

Доктор Дженкинс хмыкнул и наклонился ко мне ближе.

 — Леди Иви Хантер… Я живу на свете уже больше пятидесяти лет, я был во многих местах и видел много людей. Я член городского правления Брайтмура, и я, в конце концов, ученый. И вы полагаете, я поверю в то, что вы готовы отдать мне деньги за то, чтобы я вылечил неблагого ребенка, который даже не собирается умирать?

Я сцепила руки, лежащие на столе, в замок.

— То есть, вы предлагаете мне в следующий раз, если Дерек откуда-то упадет — что? — уточнила я. — Отчитать его за то, как он неправ, и что должен был упасть откуда-то с более высокого места, чтобы у уважаемого доктора Дженкинса, члена городского правления и ученого, не было ко мне вопросов?

Голос от злости просто звенел. Потому что мы опасно близко подобрались к теме, о которой я никак не хотела говорить. 

Доктор Дженкинс хмыкнул.

— Вы умны, леди, это очевидно. Уж извините за прямоту, красивы и не привыкли к тяжелой работе: у вас слишком мягкие и нежные руки. Сначала я думал, что вы хотите, как ваша предшественница, с моей помощью получить в администрации деньги на лечение, — он произнес это слово с явной брезгливостью, — одного из детей. Если вы понимаете, о чем я.

А ларчик просто открывался! Так вот, про какие “схемы” говорил доктор Дженкинс. Что ж. Если администрация города покрывает расходы на лечение неблагих детей — это многое объясняет. Я бы прониклась уважением к доктору Дженкинсу, который отказался в таком участвовать, если бы он прямо сейчас не припирал меня к стенке.