Наконец нам с ночным визитером удалось остаться почти наедине. Ну, насколько это возможно: я чувствовала настороженные детские взгляды, которые были направлены на нас. Мне, разумеется, ни на грамм пока не доверяли.

Оглядевшись, я со вздохом села прямо на пол и похлопала по пустому месту напротив. 

Юджин, коротко и по-волчьи оскалившись, сел. Он все еще был закутан в покрывало, лицо его в трепещущем свете керосиновой лампы казалось сделанным из теней, острых углов и оранжевых огненных всполохов. В нем было что-то неуловимо задиристое, как у щенка, который учится кусаться и рычать. Хотя, скорее у волчонка.

Сев напротив, он уставился на меня. Я не говорила ни слова.

Спустя примерно минуту Юджин заговорил первым.

— И что? Когда вы сдадите меня полиции? — Он наклонился вперед и клацнул зубами. 

— Как давно ты живешь в этом доме? — спросила я, внимательно его рассматривая. Злой, испуганный, юный, ершистый. Волчонок. 

— Достаточно, — Юджин осклабился. 

— Ты был воспитанником?

— Ах, так вот, как это называется! — Он тихо хохотнул. — Нас здесь воспитывали! Ну, можно и так сказать, леди. 

Я кивнула, отметив про себя то, что Юджин говорит тихо, как и я, — чтобы дать детям уснуть? Это хороший знак.

— Давайте так, леди, — он произнес это с непередаваемым ехидством и наклонился еще ближе ко мне.  — Сейчас мы с вами еще немного поизображаем мирную беседу, а потом, когда они уснут, вы отведете меня в город и сдадите туда, куда полагается сдавать таких, как я. А вы им потом соврете, что я от вас сбежал. — Он скрестил руки, придерживая покрывало. — На этих условиях я готов с вами идти. Добровольно. 

Я прищурилась. Что ж, кажется, я не ошиблась. И это была отличная возможность! Просто дар небес. Я смотрела на Юджина и вспоминала, как Мелисса до последнего не хотела отпускать его руку, а малышка Лили, которая до этого не сказала ни слова, что-то растерянно лопотала, просясь к нему на руки. 

— Что вы на меня так смотрите, леди? Хотите моей крови? А как же! Я же посмел напасть на человека. Правильно говорят, из нас, отродий, не выходит ничего путного. А о вашем небольшом секрете мы им не скажем, верно?

Качнув головой, я произнесла, отчаянно, как будто ныряя в омут с головой:

— Хочу предложить тебе работу, Юджин. У меня как раз освободилась вакансия воспитателя.

Глава 11

Выпалив это, я затаила дыхание, вглядываясь в освещенное оранжевым светом керосиновой лампы лицо Юджина. Эмоции на нем были написаны так ярко, что от этого даже становилось неловко: шок, недоумение, потом — раздражение.

Я ждала ответа, наклонив голову на бок, а Юджин опять по-волчьи оскалился:

— Боитесь, что я вас сдам полиции? — хмыкнул он. — Купить хотите? Леди, — наклонился ко мне Юджин, обдавая кисловатым запахом несвежего дыхания. — Да как же я сразу не понял! Те, кто вас сюда отправил, не знают о вашем маленьком секрете? — издеваясь, он поцокал языком. — Ай-ай-ай! А я-то удивился, как одну из нас назначали управляющей. А они не знают!

Юджин засмеялся, тихо, чтобы не привлекать внимания детей. 

— Не знают, — кивнула я. 

— Тогда убирайтесь отсюда, — рявкнул Юджин, и его глаза в темноте блеснули, — иначе я расскажу в ратуше, кто вы такая, — и вас посадят! За то, что скрывали дар!

— Зачем? — спросила я с любопытством, мысленно фиксируя услышанное.

Значит, скрывать дар в этом мире запрещено, а на хорошую работу неблагим — явно можно не рассчитывать. Я окинула взглядом Юджина и закусила губу, пытаясь оставаться спокойной. 

— Что еще за “зачем”? — огрызнулся он.

— Зачем тебе про меня все рассказывать? — подтолкнула я его к размышлениям. — Допустим, меня уволят, может быть, даже посадят. Но на мое место придет кто-то другой. Какой в этом смысл?

Нет, ну я должна ведь была выяснить, как работает его голова? Если она вообще работает.

— Кто угодно будет лучше вас.

— Почему?

Юджин заколебался. 

— Потому что вы чудовище!

— Это тебе Мелисса сказала? — теряя терпение, спросила я. В самом деле, он ведь уже достаточно взрослый, чтобы пользоваться мозгами по назначению. Ладно, Мелиссе десять! — И что же такого чудовищного я сделала?

— Вы… — Он замолчал и нахмурился. — Вы что-то замышляете!

Понадобилось взять паузу, чтобы не взорваться и не повысить голос. 

— Да? И что именно я замышляла, пока вышвыривала отсюда Долорес? Или пока искала, чем накормить сегодня детей? М?

Задав эти вопросы, я замолчала. Я не имела привычки перечислять кому бы то ни было, что делаю и уж тем более хвастаться своими заслугами (может, потому меня так и не повысили до заведующей), но в данном случае мне было важно проверить, существует ли в этой юной голове критическое мышление хотя бы в зачаточном состоянии. 

Иначе к детям его будет подпускать опасно — и такой хороший план пойдет коту под хвост.