Высушив волосы, я переоделась и, глянув на часы, спустилась вниз – на ужин. Это было частью семейного ритуала – совместный ужин, на котором присутствовали Вальзер, Мэри и я. Иногда за столом появлялись особые гости, имеющие доступ в дом, например, Стас вместе с Марком. Пару раз приезжали друзья Вальзера – один на вид был маститым уголовником с хриплым каркающим голосом, на которого я опасалась поднимать взгляд, второй – представительным бизнесменом с благородной сединой, от которого веяло холодом, даже когда он улыбался. Все они, включая Вальзера, делали вид, будто законопослушные граждане, но это была всего лишь какая-то их особая игра. Всех троих объединяло нечто страшное, что происходило с ними в былые годы. Грязь и кровь.

Летом завтракали не в помпезной столовой, а на мансарде, на которую падали сквозь сосновые ветки золотистые лучи садящегося солнца. Здесь не пахло сиренью – стоял ставший привычный запах хвойного леса. Вальзер и Мэри уже ждали меня за накрытым столом. Поздоровавшись, я привычно опустилась на свое место. На ужин были стейки с каким-то мудрёным соусом, несколько видов гарниров и овощной салат – всем этим занимался профессиональный повар.

– Хорошо выглядишь, Владочка, – сказала мне Мэри довольным голосом. Недавно Вальзер подарил ей очередное дорогое украшение, которое она выпрашивала несколько месяцев. Не знаю, зачем ей нужны были все эти колье, серьги и кольца, ведь Мэри никуда особенно не могла их надеть – Вальзер не разрешал ей посещать тусовки, клубы и рестораны. Даже встречи с подружками были регламентированными. Как и я, Мэри тоже оказалась заперта в своей собственной золотой клетке с алмазным замком. Но разница между нами была – она сделала это добровольно.

– Ты тоже выглядишь великолепно, – ответила я. Вполне искренне. С Мэри мы дружили, хоть и были абсолютно разными. Потому что дружить больше было не с кем.

– Хочу сделать каре и покрасить волосы в черный, – заворковала она, касаясь своих шикарных каштановых волос, собранных в высокий хвост. – Как думаешь, мне пойдет?

– Тебе все пойдет, – улыбнулась я, разрезая стейк.

– Никаких стрижек и покрасок, – негромко сказал Вальзер. Его голос был спокойным, но в нем слышалась особая угрожающая нотка.

Мэри закусила пухлую губу.

– Мне хочется поменять образ, дорогой! Разве тебе не будет приятно, что твоя жена стала еще красивее?

– Ты красива и так, – ответил Вальзер. – Неестественность не люблю. Женщина не должна красить волосы.

– Почему Владе можно, а мне нельзя? – вспыхнула Мэри, и я едва не подавилась кусочком мяса.

– Влада красит волосы? – спросил он, глянув на меня. За эти годы я так и не привыкла к его волчьим глазам. Боялась их, боялась самого Вальзера, хотя, надо признать, он ни разу не сделал мне ничего плохого. Не бил, не кричал, даже не был резок. И как умел, показывал свою любовь – не ко мне, а к единственной дочери.

– Подкрашиваю, чтобы не было видно седины, – сказала я, и сердце в это время сжалось. Почти шесть лет прошло, а я все равно боялась, что вскроется правда.

Мэри хмыкнула, но ничего не сказала, будто почувствовав, что я напряглась. Она делала это не из добрых побуждений – наверное, почувствовала, что делает мне одолжение. А если она сделала мне одолжение, то и я должна буду сделать то же самое. Это был наш негласный договор.

– У моего друга Рустика скоро юбилей, – в конце ужина сказал Вальзер. – Нужно будет поздравить. Поедем к нему всей семьей.

Семьей. Это слово заставило меня вздрогнуть. Мы никакая не семья, лишь иллюзия, которая однажды развеется, как туман над рекой. Моя семья – моя несчастная мать, которая все еще находится у Стаса.

Мэри засияла от счастья – а вот и повод выгулять новое украшение стоимостью десятки миллионов рублей. Я же вздохнула – ненавидела подобные мероприятия, на которые время от времени приходилось сопровождать отца. Хорошо, что это было очень редко.

– Как же здорово, милый, – восторженно заговорила Мэри. – А когда у него днюха? Где справляет? Кто там будет? Может быть, мне купить новое платье? Твоя жена должна быть самой красивой!

– Тише, Машка, – поморщился Вальзер, который не любил излишнего шума. – Через неделю. Полетим на самолете. Так что будьте готовы. Обе.

– А куда полетим? – жадно спросила Мэри. – Москва? Питер? Сочи? Или он будет отмечать юбилей за границей?

Вальзер назвал город. И я, услышав его, замерла, не донеся вилку с подцепленным кусочком мяса до рта.

Он назвал город, из которого меня увезли, изменив внешность.

Город, который я всегда считала родным.

Город, по которому я так безумно скучала.

Город, в котором я была похоронена.

Мой город.

Глава 26. Мой чужой город

– Ну блин, – расстроилась Мэри. – У него же бабла немерено, у твоего Рустика, мог бы снять какой-нибудь отельчик на берегу моря в Турции или в Греции, а еще лучше в Эмиратах. Полная задница.

– Рустик невыездной, – усмехнулся Вальзер. – В розыске в нескольких странах. Несколько лет уже. Боится, что местные легавые поймают и устроят экстрадицию в какие-нибудь Штаты, где ему вышак светит. – Жаргонные фразы он говорил нечасто, но иногда они прорывались в речи, и тогда его тон менялся, становился отрывистым и жестким.

– А у нас почему Рустик не в розыске? – похлопала длинными загнутыми ресницами Мэри.

– Потому что у нас он знает, кому дать на лапу, – отозвался Вальзер с пренебрежением.