Весь ехидный настрой сдулся.

— Приспешник?

— Наверное. Я не знаю. Это моя любимая игрушка. Была. В детстве. Недавно она ожила и заговорила.

— И как не стыдно обсуждать меня, будто меня здесь нет?! — возмутилась Клёпа. — Кристалина, разве этому тебя мадам Бубликова на уроках этикета учила?

За всеми этими разговорами я даже не заметила, как мы вошли в лес и оказались в полумраке. Однако сегодня на прятавшихся в зарослях чудовищ мне было откровенно наплевать. Скорее всего, бесстрашия мне добавила броня, которую я вчера на себя поставила. Я её не видела, но так я и решёток с замками и щитами тоже не видела, а они есть. И вон какие мощные.

Кстати, о них.

— А вы мне не расскажете, куратор, что все-таки ночью произошло? — спросила, чтобы отвлечь внимание от кошки.

Зачем она только засветилась перед Его Высочеством? Вдруг её у меня отберут?

— Так это приспешница твоя группу захвата размотала?

— Группу захвата?! — ахнула я.

— Я тут вообще не при делах! Не надо на меня всех собак вешать! — тут же пошла в отказ Клеопатра.

В конце аллеи показался просвет — мы приближались к выходу, и Велизар заговорил очень быстро:

— Ничего особо страшного не произошло. Группа захвата — мои подопечные студенты. Они должны были тихонько выкрасть тебя из комнаты, отнести на полигон и там оставить одну. Всего лишь проверка на стрессоустойчивость и находчивость. А про Клеопатру ректору лучше ничего пока не говорить. — И обратился к кошке: — Слышишь, болтушка? Если не хочешь опять стать игрушкой, то при ректоре молчи, как настоящая сумка.

Клёпа надменно фыркнула:

— Чтоб ты знал, я оказала тебе милость своим общением только потому, что ты темный, то есть нам с Кристалиной почти родной. А ректор кто? Какой-то вшивый водник? Или он воздушник? Я не поняла.

— Григор очень сильный полистихийник, я бы так пренебрежительно о нем не говорил, — возразил наследник престола.

У меня все это плохо в голове пока укладывалось. Но разделительный лес закончился, и мы вышли к центральному корпусу академии. При свете дня на площади у крыльца царило оживление, но здание от этого своей величественности не утратило. У меня мурашки по спине бежали, когда мы поднимались по ступенькам. А в кабинете ректора к ним добавилась сухость во рту и мелкая дрожь в руках и ногах.

— Итак, студентка Лапочкина, я жду от вас объяснений, почему вы вчера прикинулись неумехой и скрыли, что умеете ставить агрессивную защиту? — грозно спросил Григор Смерчев, когда мы с куратором сели в посетительские кресла.

— Но я действительно ничего не умею! — со всей искренностью заверила я ректора. — Не знаю, как так вышло. Оно само. Может, это не я? Или со страха получилось? Я боялась, что ночью меня будут испытывать и пугать, поэтому каким-то образом защитилась?

Про дневник прабабушки я не хотела говорить. Даже не знала почему: то ли опасалась, что его заберут и узнают все тайны Стеллы, а может, дневник сам этого не хотел и таким образом запрещал мне о нем упоминать. Твёрдой уверенности ни в чём не было.

Однако моё упорное молчание привело к неприятным последствиям.

Ректор долго и хмуро в меня всматривался, а потом постановил:

— Это еще хуже. Придётся надеть на тебя временный родительский контроль. Раз ты не владеешь силой и она действует по своему усмотрению, привяжем тебя к куратору, чтобы никто случайно не пострадал.

— А что это значит? — осторожно спросила я.

Я никогда ни о чем таком не слышала, потому что магию свою контролировала всегда превосходно.

— Я свяжу ваши резервы, и куратор Чеславский будет всегда знать, где ты и в каком состоянии. При малейшем возбуждении магии он сможет мгновенно к тебе перенестись и погасить выброс.

Извилины в голове зашевелились, подкидывая всевозможные варианты развития событий. Вот, к примеру, я переоделась ко сну и решила подогреть себе на ночь молока бытовым заклинанием, а Велизар почувствует, что магия всколыхнулась, и тут же явится ко мне теневой тропой? Моя жизнь станет невыносимой, если так.

— Прямо при малейшем? — ужаснулась я.

— Да, студентка Лапочкина, при малейшем. Потому что на несколько дней мы поставим тебе ограничители силы и будем отслеживать, на что она реагирует. Нужно понять, какие эмоции, кроме страха, способны вызвать ее резкий выброс.

Я посмотрела на Велизара с ужасом, но он только плечами пожал. Видимо, был с ректором согласен.

— Если волнуешься о том, что не сможешь полноценно учиться, то не переживай. На занятиях я буду снимать ограничители, — «успокоил» меня куратор, неправильно поняв мой немой вопрос.

Меня не учёба волновала, а наша с ним связь. Почему-то мне не хотелось, чтобы Велизар всегда знал, где я и в каком состоянии.

— Неужели я так опасна? — спросила у ректора.

— Пострадавшим студентам пришлось обратиться в лазарет, — многозначительно сообщил он, и я поняла, что шанса избежать привязки у меня нет.