К слову, о Бруте… он так и не объявился. Ваал знал, что в замке его сегодня не было, осведомился мимоходом у Алексайоса. Также дворецкий доложил, что рыжая ведьма не выходила из покоев, как ей и было велено.

Вот только Ваал и сам уже это знал — чувствовал из-за их проклятой связи. Сейчас Селена была спокойна и даже… умиротворена. Она отдыхала. И что с ней такой делать?

Ваалу неприятно было признавать, что если бы не она с ее безрассудством, то он бы в лучшем случае остался в собачьем теле, в худшем — умер бы от истощения или арбалетных болтов. Демона убить нелегко, но, как оказалось, десять лет способны подкосить даже порождение Инферно.

Вот почему Ваал теперь столкнулся с дилеммой.

В венах несмышленыша текла кровь Ровены, совершившей ошибку настолько большую, что расплачиваться за нее должен был весь ее род. Но много ли возьмешь с несмышленыша? Она явно ничего не знала о делах своей матери, в этом Ваал не сомневался, но...

От размышлений его отвлекли шаги. Знакомая поступь, звучавшая все ближе. Он взял со стола кубок вина и сжал его ножку чуть крепче, чем следовало.

— Кажется, я велел тебе проваливать, — бесстрастно сказал Ваал. — Но ты все еще здесь.

— Неужели я не заслуживаю даже того, чтобы ты смотрел на меня, когда со мной разговариваешь? — раздался мелодичный голос. — Или ты думаешь, что если взглянешь на меня, то твоя решимость пошатнется?

Развернувшись, Ваал преувеличенно медленно осмотрел Ламию с головы до ног. Надо признать, сегодня она расстаралась. Алый хитон практически ничего не оставлял на волю воображения. Более того, Ламия была босой, с распущенными волосами, как Ваалу всегда нравилось. Точнее, нравилось прежде.

— А где же Брут? — выгнул он бровь.

— При чем тут он? — промурлыкала Ламия, томно глядя на него.

От ее взгляда Ваал почувствовал приятное напряжение в паху. Выходит, она прибегла к своим чарам суккуба.

Ламия свято верила, что они на него влияют. И они влияли, просто не так сильно, как ей хотелось думать. Тело его реагировало, но не более. Ваалу хватало самоконтроля, чтобы держать себя в узде.

— При чем тут он, говоришь? — он закинул в рот виноградину. — Может, при том, что ты десять лет совокуплялась с ним?

— Брось, Ваал, — Ламия капризно надула губы. А ведь в былые времена он считал это выражение ее лица милым. — Ты же знаешь, что я физически не могу без мужчины. Как и любому суккубу, мне без этого не обойтись. Справедливо ли винить меня за то, что я просто хотела выжить?

Тем не менее Ламия прекрасно справлялась, когда во время их совместной жизни выражала несогласие по любому вопросу тем, что отлучала Ваала от своего тела. Подлый прием, если учесть, что сперва она избавилась от прочих женщин в замке.

— Ты суккуб всего лишь на четверть, — заметил Ваал, и под его взглядом Ламия повела бедром, чтобы хитон распахнулся, обнажив чуть больше смуглой гладкой кожи. Ваал крепче сжал ножку кубка, сопротивляясь нарастающему желанию.

— Судишь меня? — улыбнулась Ламия, довольная произведенным эффектом. — Когда сам привел с собой эту рыжую девчонку? Если она так тебе нравится… В качестве извинения я разрешу тебе пару раз поиграть с нами обеими, втроем. Что скажешь, м?

Ваал ухмыльнулся. Каково же было ее отчаяние, если она предложила такое? Суккубы ведь по своей натуре собственницы, очень ревнивые и не терпящие ни малейшей конкуренции.

Вот только он не хотел играть ни втроем, ни вчетвером, если в этих играх будет участвовать Ламия. Ваал ничего не ценил больше верности и долга, а она подвела его по обоим пунктам.

Сейчас Ламия хотела распалить его, заставить перешагнуть черту. Старалась изо всех сил. В былые годы Ваалу нравилось подпадать под ее чары, ведь они добавляли их отношениям огня, усиливали все ощущения. Приятно было уступать ей, когда он сам того хотел.

А теперь… они казались чужеродными. Навязанное желание, отличающееся от того, которое Ваал испытал у озера, наблюдая за купанием Селены. В собачьем теле возбуждение было отвратительным, но он ничего не мог с собой поделать. И это несмотря на то, что девчонка была всего лишь человеком. Даже не ослепительной красавицей, в отличие от женщины, стоявшей сейчас перед Ваалом.

«С голодухи засмотрелся на смертную, еще и слюни пускал», — мысленно поморщился он.

— Ты вообще меня слушаешь? — возмутилась Ламия. Судя по визгливым нотам в ее голосе, она начала закипать. Видимо, ее оскорбило, что он не ухватился за столь щедрое предложение. — Сейчас мне уже кажется, что ты никогда не любил меня.

— О, ты еще здесь? — нарочито лениво Ваал закинул в рот еще одну виноградину.

— Ты… — ахнула Ламия. — Я не намерена терпеть такое отношение! Дождусь Асмодея и уеду вместе с ним. Ноги моей здесь больше не будет!

Она ураганом унеслась прочь, и Ваал тихо рассмеялся.