Вдова отпрянула от мальчика и наклонила изящную голову в мою сторону. Длинные, шелковистые черные волосы рассыпались по моему колену, и я вздрогнула от этого ощущения.

— Он там. — Я дернула цепь в сторону командного пункта Килорана. — И я убью его.

Вдова рванула вперед, карабкаясь по неотесанным столбам, ведрам с водой, лавке мясника — одна длинная, изящная нога провалилась в кусок говядины, пока посетители бросались к мостам и прыгали с платформы, подальше от ее все еще сочащихся ядом клыков.

Она забиралась все выше, пока на нас сыпались стрелы. Но если я и оттачивала один навык в последние недели после Бухты Сирены, так это иридисцентный15 золотой щит, который я раскрыла вокруг себя, защищая нас обеих от оружия, летящего сверху.

Мы забрались достаточно высоко, чтобы я увидела Килорана, тащившего Кейна за лилиумные цепи с балкона в свой тронный зал. Вдова продолжала карабкаться, продолжала пировать в городе. Это был мой шанс…

Даже не собравшись с духом, я отпустила ее волосы и прыгнула.

Приземлилась жестко, наполовину на перекладины балкона Килорана, пальцы вцепились в край. Я подтянулась, перекатилась через неровные деревянные доски и рухнула на пол, ловя прерывистое, хриплое дыхание.

Я была в нескольких шагах от Кейна, бледного, покрытого потом, пытающегося крикнуть мне что-то через кляп.

Но я не слышала его. Не слышала ничего, кроме гула в ушах, бешеного стука сердца и той пульсирующей, непостижимой боли, снова заполонившей сознание. Я попыталась приподняться, но зрение помутнело…

Люди Килорана схватили меня за считанные секунды.

Изнеможение поглотило меня, и я обмякла в их железной хватке.

— Неважно, — пробормотал Килоран через комнату. — Я разберусь с ней сам, — проревел он толпе снаружи. Но все, что я слышала, были их крики, пока вдова рыскала по их городу, вонзая свои заостренные ноги в холщовые крыши и разрывая клыками всех на своем пути.

Так им и надо.

Надеюсь, сегодня она ляжет спать очень сытой.

Килоран шагнул ко мне, обнажая меч.

И вдруг это ощущение, это сковывающее, мурашками пробегающее по коже искривление…

Сменилось натиском морского ветра и треска бело-раскаленных углей, немигающий взгляд смерти и холодное утро, наполненное ослепительными лучами солнца, и…

Я напряглась под этим натиском и зажмурилась.

Поток видений, которых я прежде не знала — дитя в утробе, разлагающаяся лиса в лесу, перезвон колоколов, пепел, угли и пламя — я судорожно глотнула воздух, пытаясь ухватиться хоть за один образ, одно ощущение, осмыслить его прежде чем новое вторгнется в сознание. Я рванулась, пытаясь вырваться из хватки мучителя, пока эта сила терзала меня.

Безумие и экстаз и сила.

Чистая, неумолимая сила…

Зовущая меня…

К своей хозяйке.

Воссоединившаяся, хотя мы никогда не встречались.

Я не боялась.

Я знала, что это.

Я знала, почему она принадлежит мне.

Единственная вещь на этом континенте, способная вызвать такую болезнь и восторг и хаос в одно мгновение.

Килоран держал в руках Клинок Солнца.

Глава 45

КЕЙН

Агония.

Не мой лайт, вытянутый через лилиум, вырванный из моего тела против моей воли, как бесконечное кровопускание, продолжающееся уже несколько часов.

И не мое горло, разодранное и иссеченное от криков за Арвен. За ее жизнь, за то, чтобы она проснулась, чтобы она боролась, бежала. Бессильный и неспособный помочь ей.

Нет, агония пронзила меня, когда я увидел, как Килоран шагает к нам, низкий и угрожающий, с поднятым клинком, готовый разрубить Арвен надвое.

Ярость, о которой я не подозревал внутри себя — не знал ее двести лет — бушевала и дергалась в моем сердце, как ураган. Пока я не перестал думать, видеть, не смог больше кричать сквозь кляп, умоляя Килорана остановиться, оставить ее в покое, взять меня вместо нее.

Когда воин обошел трупы, усеявшие его пол, направляясь к Арвен, которая обмякла в руках его головорезов, я увидел только пульсирующую вену на его шее.

Его жизненную силу.

Единственное, что стояло между ним и женщиной, способной спасти наш мир.

Все королевства.

Всех людей.

Всех Фейри.

Я не думал, когда бросился на него.

Это было жутко — чувствовать, как мои драконьи клыки прорезаются сквозь десны, сквозь кожаный кляп, пока мой лайт все еще подавлен цепями. Ощущение, которое, казалось бы, не должно было быть возможным. Ни один Фейри никогда не использовал лайт, будучи скованным лилиумом.

Боль была невыносимой. Как часто бывало в те краткие мгновения, когда мое тело перестраивалось при смене формы. Только теперь цепи лилиума удерживали меня в состоянии муки, не позволяя полностью превратиться, и та ярость, запертая, как зверь внутри меня, вырвалась единственным возможным способом.

Через мой собственный рот.

Я услышал ужасный вздох Арвен раньше, чем кто-либо еще в комнате.