— Я буду в девять тридцать. И не забудь гетры, — я указываю на пол, и он в спешке запихивает их в сумку. — Принесешь мне завтра перекус, пожалуйста? Один из твоих батончиков с арахисовой пастой. — Я делаю умоляющие щенячьи глаза, которые всегда срабатывают на моем брате.

— Конечно, — говорит он. Но он слишком занят тем, что пролистывает свои ежедневные двадцать с лишним запросов в чате, чтобы посмотреть на меня. Все — из нового приложения для знакомств, в которое он, клялся, никогда не зарегистрируется. Врун. Я усмехаюсь про себя. — Увидимся завтра, Мэдс. Люблю тебя!

— И я тебя люблю. — Я посылаю ему воздушный поцелуй, но этот варвар даже не удостаивает меня взглядом, махая на прощание и не отрывая глаз от шести кубиков пресса на экране телефона, которые я вижу отсюда.

Ну и ладно. Кайл — один из моих лучших друзей уже четыре года, и я люблю его до безумия. И это кстати, потому что теперь мы будем видеться еще чаще.

За несколько дней до выпуска из Школы танца Норкастла нам пришло письмо от Балета Норкастла с эксклюзивным приглашением на прослушивание.

Чертово прослушивание в одну из самых престижных балетных трупп во всей стране.

Ущипните меня.

Прочитав письмо, я просто уставилась в белую стену своей студии и думала, не очередная ли это шутка мистера Вселенной. Иначе и быть не могло.

Как иначе я — девочка с равнодушной матерью и вечно отсутствующим отцом — могла бы вообще рассматриваться для труппы моей мечты? Я, которая прошла детство без серьезных травм только благодаря старшему брату, вырастившему меня, хотя это не было его обязанностью?

Почему-то я попалась на глаза рекрутеру, и им нужна была я. Я — та, кто танцует, потому что это всегда был единственный способ увидеть свет. Единственный способ дышать.

Минуты шли, но никто не выскочил из шкафа, смеясь и тыча в меня пальцем с криком «Скрытая камера!», так что в конце концов мне пришлось принять новую реальность.

А потом я расплакалась. Боже, как же я рыдала. Я бы совсем не удивилась, если бы моя семья услышала меня даже в Уорлингтоне — городе, где я выросла, за сотни километров отсюда.

Когда мы созвонились по видеосвязи и я немного успокоилась, моя одиннадцатилетняя племянница Лайла плакала вместе со мной, пока у нас обеих не закончились слезы. Брат назвал нас драматичными, но я видела, как по его щеке скатилась та самая украдкой спрятанная слеза.

На следующий день я узнала, что Кайла тоже пригласили, и мы с головой ушли в работу — придумывали разные связки и движения для наших видео. Завтра — большой день съемки, и хотя я могу исполнить нашу хореографию даже во сне, рисковать я не собираюсь.

Поэтому вместо того чтобы уйти вместе с Кайлом, как следовало бы после многих часов непрерывных репетиций, я достаю телефон из сумки и нажимаю «пуск».

Да, прослушивание не гарантирует, что меня возьмут в труппу. Но для меня значит все уже то, что мне дали шанс доказать, раз и навсегда, что я способна довести что-то до конца.

Когда начинается музыка, я тру правую ногу, игнорируя нарастающую болезненность, и иду еще раз. Ничего такого, с чем позже не справятся горячий душ и массаж.

Балет был постоянной частью моей жизни с самого детства. Первый урок я взяла в четыре года и с тех пор шла к своей главной мечте: получить диплом по балету, попасть в труппу и сделать карьеру из того, что люблю.

Семнадцать лет назад я пообещала своей первой преподавательнице балета Грейс, которая теперь моя невестка, что не перестану танцевать, пока это делает меня счастливой. Пока от этого становится легче на сердце. Я сдержала это обещание.

Я не остановлюсь. Никогда. И если двенадцать часов репетиций в день — цена за жизнь мечты, значит, так тому и быть.

Музыка заканчивается и начинается снова.

Адажио, повороты, плие, тандю, рон-де-жамб, пети аллегро, гран аллегро, снова.

Я не провалюсь из-за того, что недостаточно репетировала. Я не упущу этот шанс. Мне невероятно повезло — в двадцать один год мне почти на блюдечке поднесли карьеру моей мечты, и я не собираюсь ее растратить.

Посиделки с друзьями подождут. Встречи с семьей тоже могут подождать.

Телефон подает сигнал, но я его игнорирую. Наверняка это одно из ежедневных напоминаний от брата.

— Тише едешь — дальше будешь, — говорит он. Всегда такой мудрый, человек, который, как и я, слишком рано повзрослел. — Мы все верим, что у тебя получится. Я верю в тебя больше всего, ты же знаешь. Ты справишься, принцесса. Не будь к себе слишком жестокой.

— Я знаю, Сэмми, — отвечаю я ему каждый раз, одновременно ненавидя и любя его защитную заботу, в которой выросла.

Я обещала приехать к ним в Уорлингтон после выпуска, но потом случилось это прослушивание. Они понимают — всегда понимают, моя поддерживающая семья. И я стараюсь не зацикливаться на чувстве вины, которое накрывает каждый раз, когда я возвращаюсь домой. Я не хочу снова становиться для них проблемой. Мне не нужно, чтобы они—