Большой Майк вошел в хижину и первым делом увидел Муки, который насиловал в зад женщину с хирургически увеличенной грудью - только фальшивых сисек у нее больше не было. Муки провел собственную пластическую операцию. Ее груди были полностью срезаны с груди. Сквозь две кратероподобные раны с рваными краями плоти, где раньше была грудь, виднелась белизна ребер. Глаза женщины остекленели от шока, рассудок уже покинул ее. Она больше не кричала и не издавала ни звука, кроме редких стонов и всхлипов, пока Муки вгонял член глубоко в ее кровоточащий анус, ритмично долбя толстую кишку, как ребенок, топающий по грязи. Густая красно-коричневая жижа из крови и фекалий стекала по ее бедрам и забрызгивала соседние стены и пол. Слезы текли из ее глаз по накачанным ботоксом щекам.

Майк шагнул вперед и опустил молоток ей на голову, разбросав осколки мозга и черепа, как в финале жуткой игры в "Дженгу".

- Чувак, какого хера! Я еще не закончил! - запротестовал Муки.

- Тогда заканчивай, - сказал Большой Майк, забрасывая молоток обратно на плечо и указывая на безжизненный труп, бьющийся в конвульсиях под Муки.

Голова женщины напоминала растоптанные остатки большого вишневого пирога.

- О, ты думаешь, мне слабо?

- Я знаю, что ты справишься, - ответил Большой Майк и пошел вглубь дома, чтобы прикончить остальных.

Остальные женщины были в разной степени расчленения. Женщину грушевидной формы обезглавили, но Стив все еще использовал ее череп для последнего минетa. Майк отвернулся. Смотреть, как его друг фактически мастурбирует отрубленной головой, ему было неинтересно. Она уже мертва. Ему там делать нечего.

От "Сиськи-мешки" остался лишь торс. Кто-то ампутировал ей руки и ноги и оставил на обеденном столе истекать кровью. Ее лицо было заляпано мокрой маской из крови и спермы, будто она была центральным элементом буккаке-сессии[46]. Большой Майк использовал мачете, небрежно брошенное на кучу конечностей под столом, чтобы отрезать ей голову, но после ампутации конечностей лезвие затупилось, так что пришлось повозиться. Ему пришлось рубить ее горло полдюжины раз, прежде чем голова наконец отделилась от шеи и покатилась по полу хижины.

Рашад был с Люси. Он не торопился. Она его оскорбила, разозлила. Он хотел полностью сломать ее, прежде чем уничтожить. Большой Майк остановился посмотреть, завороженный этим новым уровнем садизма.

Толстая серая клейкая лента примотала голову Люси к спинке деревянного стула, на котором она сидела. Запястья и лодыжки были так же обмотаны метрами ленты - так туго, что пальцы рук и ног уже начали синеть. Одного уха не было, как и двух пальцев на ногах и двух на руках. Рашад сидел на таком же стуле напротив, оставив между ними меньше двух футов воздуха. Большой нож, скальпель и костная пила лежали на полотенце на полу между ними, вместе с ухом и ампутированными пальцами. Женщина плакала и всхлипывала, но глаза ее ярко горели животной яростью.

- Так давай спрошу еще раз. За кого ты голосовала?

- Ты все равно будешь меня мучить, что бы я ни сказала.

- Все, что я с тобой сделал, можно обратить вспять. Ухо можно пришить, пальцы тоже, даже большой палец на ноге. Но может быть и хуже. Я начну делать с тобой вещи, которые уже не исправить, если ты не начнешь отвечать на мои вопросы, - сказал Рашад, наклоняясь ближе. - Ты голосовала за этого оранжевого, расистского ублюдка, да?

- Он не расист! - закричала она, все еще плача и шмыгая носом, но дерзкая до конца. - СМИ просто искажают все, что он говорит. У него есть черные друзья!

Рашад рассмеялся.

- Я знал. Я знал, что ты голосовала за этого ублюдка. Ты вожделеешь черных парней, голосуя при этом за партию, которая хочет от всех нас избавиться.

Люси покачала головой.

- Республиканцы не все расисты.

- Нет. Не все. Ты права. Но когда стоит выбор - помочь цветным или набить собственный карман, так называемые "фискальные консерваторы" выберут свой кошелек, а не жизнь черного. Это ясно каждый божий день. Они проголосуют за самого расистского, сексистского, ксенофобского, гомофобного и трансфобного ублюдка, если решат, что это сэкономит им лишний доллар. Так что нет, республиканцы не все расисты, но если ты встретишь расиста, он, скорее всего, республиканец. Скажем так... если бы я сейчас взял телефон и нашел ближайшее отделение Ку-клукс-клана, и спросил, какую партию или кандидата они поддерживают, ты бы рискнула одной из своих сисек, что они не назовут Республиканскую или Либертарианскую партию?[47]

- Это нечестно, при таком раскладе шансы всего лишь пятьдесят на пятьдесят.

- Ладно, а если я позвоню в десять разных организаций Ку-клукс-клана, нацистов или скинхедов в десяти разных штатах? Ты бы поспорила, что все десять не скажут, что они сторонники GOP?[48] Тебе нужно было бы, чтобы хотя бы одна, всего одна, сказала, что они демократы, и я бы тебя отпустил. Но если все десять скажут, что они республиканцы или либертарианцы, я отрежу тебе обе сиськи. Идет?

Большой Майк заинтересовался еще больше. Он смотрел, как Люси оглядывает стены, потолок, пол, глаза ее мечутся во все стороны, пока она обдумывает пари. Наконец она обмякла на стуле и покачала головой.

- Я так и думал, что ты не согласишься. Но знаешь что? Я все равно отрежу тебе сиськи.

Рашад взял одну из больших обвисших грудей Люси в ладонь и начал пилить ее зубчатым ножом.