Тогда эти слова казались им такими мощными. Они давали голос ярости, горевшей внутри. Они давали обоснование всей жестокости и резне, кипевшей в их воспаленных фантазиях. Все эти белые девчонки из маленьких городков, с которыми они учились, выросшие на гангста-рэп-клипах и межрасовом порно, жаждущие "большого черного члена", гоняющиеся за всеми черными спортсменами, чтобы удовлетворить свои долбанутые мастурбационные фантазии об африканских дикарях или черных гангстерах, терзающих их чистую белую плоть, - все это вызывало у него тошноту. Больно было смотреть, как его братья попадаются на их удочку, позволяют превращать себя в объекты и фетиши, использоваться как живые секс-игрушки теми же женщинами, которые отказали бы им в работе, покрепче прижали бы сумочку, проходя мимо них ночью, отправили бы их в тюрьму пожизненно - виновных или нет, - или оправдали бы белого копа, застрелившего их на улице, если бы оказались в жюри присяжных. Большой Майк считал, что все они заслуживают сдохнуть, вопя во все горло. А когда они перестали приходить в дом братства, они нашли хижину. Они начали снимать ее почти каждые выходные и заманивать туда женщин. Изнасилования и избиения неизбежно превратились в убийства. Так же неизбежно убийство вскоре стало целью... по крайней мере, для Большого Майка.

Но теперь, будучи взрослым, он осознавал свои собственные предрассудки. Он знал слишком много белых женщин, слишком много белых людей, чтобы верить, что все они - расистские дьяволы, заслуживающие смерти. Если уж на то пошло, он был бесконечно более расистом по отношению к ним, чем они к нему. Он работал с ними, жил по соседству, устраивал барбекю и праздновал дни рождения, дружил с ними. Он знал, что они не злые. Они не дьяволы, пытающиеся "держать черного человека внизу". Они просто люди, такие же как и он. Среди них есть хорошие. Есть плохие. Возможно, все они выигрывают от расового неравенства, но лишь крошечное меньшинство активно и сознательно работает над сохранением этого дисбаланса. У всех у них могут быть подсознательные предубеждения, влияющие на то, как они взаимодействуют с черными, но, несмотря на это, большинство из них - хорошие люди. Большой Майк знал, что все это безумие Элдриджа Кливера - именно безумие. Рашад, Муки, Стив и сам Большой Майк на самом деле ничего из этого не делали ради политического заявления. Все это было полным дерьмом. Они делали это потому, что разделяли общую парафилию[33], общий психоз, общую болезнь.

Каждому из них при рождении чего-то недоставало. Поколения бедности и предрассудков разъели часть их человечности, стерли ту часть, которая должна была бы испытывать отвращение к лишению другого человека жизни, которая должна была бы сочувствовать крикам ужаса и агонии, когда они разрывали своих жертв на части, которая должна была бы сопереживать их ужасу и боли. Часть, которая не родилась в них. Возможно, их садизм был продуктом взросления в разрушенных семьях, в гетто, полных насилия и апатии? Так сказали бы социологи, а политики использовали бы это, чтобы оправдать чрезмерную полицейскую опеку черных районов и более длительные тюремные сроки.

Может, это было из-за того, что они слышали, как старейшины в общине постоянно жалуются на белых, которые их угнетают? Из-за фильмов и документалок, бесчисленных книг и даже песен о том, как ужасно белые угнетатели обращались с черными американцами, - что взрастило внутри них что-то мстительное там, где должна была быть совесть? Что-то жестокое и извращенное. Может, все это давление, негатив, боль как-то их изменили? Они видели, как белые копы зверствуют и убивают их. Видели, как белые арендодатели выселяют их из домов или отказываются сдавать жилье в первую очередь. Коллекторы отключают отопление и свет. Работодатели отказывают в работе или обходят повышением. Банки отказывают в кредитах. Может, все это взрастило в них ненависть, настолько всепоглощающую, что она свела их с ума, превратила в суперхищников[34], которыми их когда-то провозгласила Хиллари Клинтон? Возможно, это было взросление на том же порно, которое смотрели эти этнофилы в хижине, и оно заставило их взирать на белую плоть так же безжалостно, как белые рабовладельцы когда-то взирали на черную плоть, когда пороли ее, насиловали, покупали и продавали? Может, это был еще один слой токсичной маскулинности? Та же культура привилегий и агрессии, которая превратила каждый дом братства в Америке - или почти любое место, где мужчины собираются большими пьяными группами, - в опасное пространство для женщин? Но почему тогда это не повлияло так на каждого черного мужчину в Америке? Почему не все они психопаты? Может, дело в консервантах в еде или свинце в воде?

Большой Майк усмехнулся. Он знал, что валяет дурака. "Почему" не имело значения. Он не был как Рашад или Стив. Он не заморачивался фальшивыми оправданиями и отмазками. Ему не нужно было притворяться каким-то революционером, насилующим и убивающим в борьбе против "Системы". Может, когда-то ему и нужна была вся эта чушь, но больше нет. Теперь он знал только одно: ему нравится убивать. Ему нравится, как кровь хлюпает между пальцами. Ему нравятся мольбы и крики. Ему нравится взгляд в их глазах, когда они понимают, что надежды нет, когда видят свой конец, прямо перед тем как он гасит свет в их глазах, выключает их, как рубильник. Это лучше секса.

8.