Из меня вырвался странный звук, и я поняла, что подавилась собственной слюной.

Бриар была жива сотни лет, полагаю, я не могла винить ее за то, что она спала с некоторыми из самых красивых, безрассудных мужчин. Почему-то мой взгляд упал на Валери раньше, чем на кого-либо еще, и я увидела, что она слегка покраснела. Я не думала, что она из тех, кто легко краснеет, но Харт, видимо, умел производить такое впечатление.

Кейн предпочел не реагировать на похабщину Харта.

— Как только мы вернемся, мы соберем войска и вернемся сюда, в ваш лагерь. Тогда мы сможем штурмовать Солярис единым фронтом.

— При всем моем уважении, ваше королевское величество, — сказал Харт, запрыгивая обратно на свой импровизированный насест и подгибая длинную ногу, чтобы опереться на нее локтем, — но ничто не помешает мне нанести удар сегодняшней ночью и без вашего участия.

К моему удивлению, Кейн лишь оценивающе склонил голову и спросил его:

— И насколько ты Фейри?

— Мой отец был чистокровным. А мать — смертной.

Кейн кивнул про себя, и его предположение подтвердилось. Харт не был полукровкой — смертным с примесью крови Фейри, — но он и близко не был столь могущественным Фейри, как, скажем, Гриффин или Вин. Или каким был сам Кейн до своего перерождения.

— Харт, твои последователи впечатляют. Работа, которую ты проделал… Сам возглавлял восстание когда-то… — В улыбке Кейна не было и намека на веселье. — Я знаю, сколь невероятным должен был казаться твой путь. Знаю, как сильно эти люди верят в тебя, а ты — в них. Но все это не будет значить ровным счетом ничего, когда ты встретишь Лазаря. Ослаб он или нет, он — чистокровный Фейри. Ты — наполовину. Без нас тебе не справиться. В конечном счете, лишь я могу убить его Клинком Солнца

— Или я, — добавила я.

— Нет, — низко и властно сказал Кейн. — Это буду я. И только я.

Глава 20

Глава 20

АРВЕН

Стыдным было то, как долго до меня доходила реальность нашего нового положения. Слишком, слишком долго. Я была так поглощена своими ранами, Кейном и нашей встречей, что не сложила в голове самый очевидный элемент нашей сложной головоломки.

Кейн стал чистокровным Фейри, как я. Как его отец.

Теперь он мог занять мое место в пророчестве.

А это значило, что та правда, с которой я смирялась все эти месяцы — что, хотя я хотела жить больше всего на свете, я умру, чтобы спасти Эвенделл, свою семью, друзей и любимого, — больше не была правдой.

Согласно пророчеству, один из нас должен был умереть, чтобы положить конец Лазарю, но теперь было возможно, что это мог быть он.

Что означало, что я буду жить. Почти вечность без Кейна.

Зная, что он заплатил за мою жизнь высшую цену.

Я схватилась за швы на животе, содрогнувшись от спазма, а обнадеживающая рука Кейна вновь коснулась моей щиколотки.

На сей раз его прикосновение не успокоило меня.

Прежде чем эта война закончится, один из нас умрет.

Один покинет другого. Оставит в одиночестве. Что могло быть невыносимее? Иного пути для свержения Лазаря не существовало.

И пока я сгибалась под тяжестью этого разрушительного откровения, командиры вокруг продолжали строить свои планы.

— Убивать его не обязательно, — продолжал Харт. — Достаточно разграбить город. Перебить армию. Уничтожить источник его силы, который, благодаря твоей подруге, мы уже как минимум вдвое ослабили.

— Я был на твоем месте, — сказал Кейн с ледяным спокойствием, в котором таилась смертельная угроза. — Я знаю, к чему это приведет, Харт. Все твои люди погибнут.

Харт пожал плечами.

— Может быть. Но не на это ли они все подписались?

О, нет.

Иногда меня поражало, как хорошо мы знали друг друга с Кейном. Мы познакомились меньше года назад, и за это время с головокружительной скоростью прошли путь от шатких союзников до врагов, затем до друзей, а теперь — до чего-то более глубокого, чего-то гораздо большего, чем просто пара. Если бы я верила в такие вещи, я назвала бы его своей родственной душой.

И потому я отлично понимала, какой отклик найдет в нем слепая одержимость Харта уничтожением Лазаря. Каких демонов — память о погибших товарищах, о семье, потерянной из-за той же напасти, — это в нем разбудит.

Как и следовало ожидать, Кейн в следующее же мгновение поднялся с постели, и его сияние загудело. Острые тени и завитки ночной тьмы обвили его пальцы и запястья, когда он с рыком бросил:

— Ты самодовольный мешок дерьма.

Валери пересекла комнату с невиданной скоростью и встала между Хартом и буфетом. Я приподнялась, и мое собственное теплое сияние побежало по жилам к кончикам пальцев — так бывало лишь при виде того, кого нужно исцелить. Краем сознания я задумалась: если бы я взглянула вниз, увидела бы я тоже желтые лучи, обвивающие мои ладони?

— Неужели ты и впрямь так горишь желанием пустить на ветер жизни тех, кто доверился тебе?