И пять глянцевых черных дверей внутри всей этой стеклянной хрупкости. На каждой — одна рубиново-красная ручка, которая заставляла меня думать об окровавленной руке, отчаянно пытающейся ее приоткрыть. В центре каждой двери разный золотой символ: луна, солнце, волна, лист и пламя.

Мы направились к средней двери, с гербом в виде волны, как раз когда мимо нас прошли два королевских гвардейца, каждый с громадным стеклянным бочонком белого, мерцающего лайта. Я могла поклясться, что эссенция гудела сквозь стенки бочки, и скудный лайт в моих венах пульсировал, словно подобное притягивалось к подобному.

Мой лайт. Это был мой лайт…

Я вытянула шею, чтобы видеть, как они проносят бочки через вход, отмеченный символом солнца.

— Лазарь хранит весь собранный лайт в своем собственном крыле?

Ни один из стражников не удостоил меня ответом, и меня втолкнули внутрь.

Частные купальни Лазаря разительно отличались от бань моего детства. В Аббингтоне была одна-единственная каменная купель под потрепанными сводами, а здесь — бесчисленные бирюзовые бассейны, утопающие в клубах пара и уходящие за горизонт, как дюны. Одни воды застыли, словно лед, другие волновались сами по себе, без единого купальщика, будто невидимое подводное течение тревожило их глубины. Третьи же яростно кипели и бурлили, хлестая брызгами в насыщенный влагой воздух.

Мы стояли на балконе из белого камня. Я вдыхала воздух, насыщенный запахом минералов, серы, мрамора и мыла, и осматривала все это молочно-бирюзовое пространство. Эти бани, как и все в Солярисе, были вопиюще показной и чрезмерной роскошью. Я в любой день выбрала бы скромную фарфоровую ванну Кейна.

С обеих сторон балкон расступался, давая начало двум зыбким лестницам, что терялись в глубине, извиваясь меж купален по пути к самому сердцу комплекса, где покоился главный водоем. Светло-синяя вода, покрытая легкой рябью и дымкой пара, струилась без видимых границ, мягко переливаясь в окружающие ее чаши.

И в сердце всей этой искрящейся, безмятежной нефритовой воды — Лазарь.

Его неоспоримая красота была, пожалуй, самым отвратительным в его облике. У него были высеченная из гранита челюсть и пронзительные серые глаза, точно как у Кейна. Прожив тысячу лет, его густые темные волосы немного поседели, но он так же уверенно носил их длинными, как и его сын. Но в Лазаре не было ни капли тепла Кейна. Ни капли его радости. Эти мрачно сжатые губы, стальные нахмуренные брови и широкий мускулистый торс заставляли мой желудок сжиматься от тошноты. Я была благодарна, что не ела с утра. Иначе меня бы вырвало.

— Арвен, — сказал он, и хотя он говорил негромко, эхо журчащей воды донесло его слова прямо до моего уха. — Не желаешь присоединиться?

Я сжала челюсти.

— Я бы предпочла не мочить волосы, спасибо.

Он не произнес ни слова, стоя в центре этого огромного, колышущегося бассейна, окутанного паром, а Мэддокс и Вин потащили меня вниз по ближайшей лестнице, несмотря на мое сопротивление, и бросили у самого края, где вода переливалась через край.

Теплая вода тут же просочилась в мои тапочки, и я поджала пальцы ног, будто могла уберечь их от этого тепла.

— Присоединяйся ко мне — Голос его звучал глубже, чем в моих кошмарах. Суровее, чем способен был бы изобразить даже мой собственный ужас. Его глаза цвета стали сверлили меня насквозь, и я изо всех сил старалась не проводить параллелей между его обликом и обликом сына. Я не желала ни запятнать светлый лик Кейна в своих мыслях, ни позволить себе смягчиться к чудовищу, что предстало передо мной.

Неужели Лазарь действительно собирается взять меня силой прямо здесь, в этих банях? На глазах у всех этих мужчин? Мой взгляд метнулся к горстке стражников в серебряных доспехах, стоявших на посту. К Вину и Мэддоксу позади меня, причем рука последнего все еще сжимала мою руку, как тиски.

— Не скромничай, — прощебетал Лазарь. — У тебя нет ничего особенного, чего они бы не видели.

Едва он кивнул одному из бесстрастных стражей, как мое пышное ночное платье и нижнее белье рассекли вдоль по спине. Легкое свечение магии стража повисло в воздухе, и сатин, рассыпавшись пуговицами, опал к моим стопам на мокрый камень.

Я впилась ногтями в ладони, сжимая кулаки до хруста в костяшках.

Он хотел, чтобы я ерзала от смущения. Хотел лишить меня не только одежды, но и достоинства.

Однако с той ночи, когда я готова была провалиться сквозь землю, снимая простую рубаху перед Лейтенантом Бертом, многое переменилось. С тех пор, как я стояла на коленях в луже крови на полу той лачуги…

Я позволила тому слабому проблеску лайта, с которым проснулась, пронестись по моему телу, сопротивляясь желанию прикрыться. Сделав шаг из мокрой груды одежды, полностью обнаженная, я вошла в воду, не отрывая ненавидящего взгляда от Короля Фейри.

Глава 5

КЕЙН

Я уже устроился, прислонившись к опрокинутой много лет назад повозке, наполовину ушедшей в снег, и готовил свое жалкое смертное тело ко сну, как вдруг хрустнула ветка.

Вся моя шерсть дыбом встала.

Хруст. Еще один.