Но лайт в моих венах значил не только силу. Жизнь, сила, энергия возвращались в мое тело, и желание сорваться с места и бежать, двигаться, потянуться и сражаться было почти мучительным. Я не бегала месяцы — кажется, с детства я еще ни разу не засиживалась так долго — и в такие дни особенно сильно тосковала по этой медитации, зная, что теперь-то я могу двигаться, если захочу. Словно получишь мешок золота и войдешь в сияющую кондитерскую, полную до потолка, только чтобы узнать, что все эти сладости уже облизывал кто-то другой.

Вызвав у меня во рту точь-в-точь такое же послевкусие, Мэддокс грубо распахнул дверь и бросил на меня угрюмый взгляд.

— Король требует тебя в купальни.

Сердце сорвалось с места, как перепуганный зайчишка, за которым гонится ястреб.

— Сейчас? — Глупый вопрос.

Выражение лица Мэддокса говорило, что он со мной согласен.

— Да, прямо сейчас.

Я слезла с кровати, все еще в одном из тех вычурных ночных рубашек с воротничком, что мне подарили. Когда в первую неделю моего пребывания здесь я обыскала комнату, то обнаружила ряды ящиков — целый гардероб — забитый до отказа роскошными нарядами из самых плотных тканей и богатых, драгоценных оттенков. Бирюзовые, карамельные, изумрудные платья, туфли, расшитые золотыми нитями, серьги с подвесками из бриллиантов.

Я еще никогда так сильно не хотела поджечь столько красивых вещей.

Отмахиваясь от остатков сна, я подошла к гардеробу и поморщилась от запаха абрикосового сиропа, который пропитывал всю одежду. Мне казалось, что весь замок заколдован так, чтобы даже пыль и паутина пахли резким фруктовым ароматом, и я возненавидела этот запах. Мне не хватало нафталина14.

Я только что взялась рукой за одну из ручек комода, когда Мэддокс крикнул:

— Тебе не нужно переодеваться.

Я сделала прерывистый вздох, все еще стоя лицом к гардеробу. Не доставляй этому горгулье удовольствия видеть твой страх, скомандовал в моей голове голос Кейна.

Мэддокс и Вин сопровождали меня по коридору, который я лишь представляла себе два месяца подряд. Меня держали в той башне, как зимний провиант, — и новые впечатления оказались столь же тревожащими и восхитительными, как я и предполагала.

Подвиг индустриальной мощи и сложности: колеса и шестерни, железо и сталь, золото, алмазы и рубины. Мраморный пол, красный и блестящий, как глянцевая кровь. Невероятно высокие потолки, внутренние арки, служившие оживленными мостами из одного крыла в другое, балконы и окна, открывающие вид на элегантные, ухоженные дворы без цветов, окруженные вместо этого безупречно подстриженными живыми изгородями. Ни единого листочка не было не на месте.

В воздухе витал густой запах пепла. У меня защекотало в носу, когда я спросила Вина:

— На кухне был пожар?

Его хромота, казалось, сегодня доставляла ему беспокойство. Он берег свою здоровую ногу, пытаясь поспеть за Мэддоксом и мной.

— Иногда идет дождь сразу после рассвета.

Я уставилась на него, хотя он смотрел своими мягкими карими глазами вперед.

— Иногда идет дождь… из пепла?

Вин покачал головой, словно это было бы смешно.

— Огня.

Конечно. Конечно, в Солярисе шел огненный дождь. Я даже не стала спрашивать, как Лазарь убедил свой двор, что это не то, о чем стоит беспокоиться. Как люди за пределами города-крепости защищались. Мне не хотелось слышать ни правду, ни ложь.

Я замечала, как служанки в темной униформе проскальзывают в проходы, безупречно сливающиеся со стенами, открывают двери, сделанные под книжные шкафы, или сдвигают статуи, под которыми скрываются целые потайные лестницы.

Извилистый дворец уловок и лжи. Не стоило ожидать ничего другого.

Но после того как меня, словно теленка на откорме, держали взаперти в тех покоях, я была благодарна за эту прогулку. Ценила даже долгий путь между крыльями замка. Его мосты и дорожки были похожи на извилистый лабиринт и, должно быть, протянулись на больше миль, чем весь Аббингтон. Моя башня, казалось, находилась на самом противоположном конце от этих бань.

Купальня. И Мэддокс, говорящий мне не переодеваться из ночной рубашки… Вероятно, время пришло. Несмотря на подступающую тошноту, я продолжала идти. Я должна была быть сильной, если хотела жить.

Но монотонное напевание Мэддокса никак не помогало. Оно звучало в теперь пустых, гулких залах, словно похоронный марш, пока мы шли втроем — в моих мягких тапочках, бесшумных по сравнению с тяжелыми ботинками Мэддокса и Вин. Я ждала, что меня подведут к дверям, которые откроются в сырое, темное помещение бань, похожее на то, где я выросла. Ждала запаха застоялой воды, пота и тайных связей.

Вместо этого меня привели к целому крылу, охраняемому по крайней мере еще двенадцатью королевскими гвардейцами.

Мэддокс и Вин провели меня сквозь серебряное море солдат, и крыло замка распахнулось перед нами. Стерильный стеклянный атриум — холодный и аскетичный. Несколько мраморных колонн, подпирающих невероятно высокие потолки. Железные книжные шкафы. Два белых кресла без единой вмятины или пятна, сшитые из меха некогда лохматого, кудлатого и густого существа. Вероятно, того, которого мне не представить даже в самом безудержном воображении.