Стало только хуже. Теперь я думала только о своем дыхании — вернее, о его нехватке. А мое сердце… оно колотилось слишком часто. У меня сейчас случится сердечный приступ. Я умру от сердечного приступа, прежде чем смогу сбежать.

Нет, сказала я себе. Ты не можешь умереть от страха.

Тревога живет лишь в мыслях. Если мысли где-то еще, панике не за что зацепиться.

Сколько раз я призывала Кейна, чтобы его голос зазвучал у меня в голове и отвлек меня, когда я томилась в плену в Люмере? Сколько раз я позволяла ему флиртовать со мной или злить меня в моих мыслях, только чтобы забыть, как долго Октавия выкачивала свет из моих жил?

Я могла сделать это снова.

Три вещи. Найди и сосредоточься на трех вещах, которые ты можешь назвать, пташка. Это я могла сделать.

Первое. Давно увядший, прогорклый гранат. Закатившийся к краю пыльной керамической горшки. Высушенный, вроде как…

Проклятые Камни, я не могла думать. Не тогда, когда моя кровь бушевала в жилах с потребностью бежать или двигаться, или дышать больше, или чаще…

Нет. Нет…

Три вещи, Арвен.

Этот голос в моей голове. На этот раз мой собственный. Уговаривающий себя разжать руки и замедлить учащенное дыхание.

Что было вторым? Два мраморных горшка, оба заросшие жгучей крапивой. Я знала из моей книги Флора Эвенделла, что, несмотря на жжение, из этой крапивы можно заварить самый сладкий летний чай. Я представила свою мать и ее терпение, пока чай заваривался, а я ждала свою чашку, привстав на цыпочках.

— Какая же хворь так глубоко тебя потрясла? — прозвенел голос Этеры. Я поняла это только по певучему тону, пока мое зрение продолжало сужаться.

Слова не складывались.

Третье, третье… центре оранжереи находился неглубокий облицованный плиткой бассейн, наполовину заполненный затхлой водой, теперь уже шалфейно-зеленой от водорослей. В его центре — медный фонтан в виде женщины с чешуйчатым хвостом, давно окислившейся и теперь сливавшейся с бирюзовым оттенком воды. Я попыталась представить, как становлюсь совсем маленькой, прохожу сквозь прутья этой клетки и окунаюсь в покрытую мхом воду.

К тому времени, когда Этера, склонив ко мне свою прекрасную голову, наклонилась передо мной, я уже почти дышала. Мой пульс замедлился.

Королева была закутана в темно-багровый мех и такую же шляпу, похожую на ковыль37, с двумя громадными гвардейцами позади нее. Она нахмурилась, поднеся руки к лицу.

— Дорогая, ты в порядке? У меня у самой вся душа ушла в пятки от этой затеи.

Ее эксцентричная капризность уже давно перешла от раздражающей к невыносимой. Я угрюмо уставилась на нее, все еще переводя дух.

— Сочувствую.

Она опустилась на колени.

— Я должна задать тебе вопрос, душенька, и мне нужна полная правда

— С чего бы мне делать то, что ты хочешь?

— Я не хочу тебя казнить, — сказала она, кивнув одному из своих стражников, который тоже преклонил колено, обнажив зазубренный охотничий нож. По моему позвоночнику пронесся ледяной холод. — Но у меня нет возможности пощадить тебя, если ты не ответишь

Я сглотнула, не отрывая глаз от зазубренного лезвия

Прекрасные брови Этеры поползли вверх.

— У тебя и короля уже есть дитя?

Мой шок, замешательство или и то, и другое, должно быть, были написаны у меня на лице, потому что королева вздохнула, словно одного моего выражения было достаточно для ответа.

— Как же поистине удачно.

Я тоже вздохнула.

— Да? Что ж, у нас нет детей, клянусь.

Этера кивнула.

— Да, душенька, для меня, очень удачно. Восхитительно, правда. Для тебя, боюсь, не столь великолепно.

Не успела я вскрикнуть, как стражник Этеры сжал мою блузку своей мозолистой рукой и рванул меня на себя, ударив о прутья клетки. Он занес кинжал, намереваясь вонзить его сквозь щель мне в грудь.

— Постойте! — завопила я, судорожно уползая назад затекшими членами и оставаясь на месте. — Постойте…

Мне нужно было выиграть время. Мне нужно было….

— Пожалуйста, у меня всего один вопрос!

Стражник замер, и Этера, с изящным любопытством склонив свою болезненно-прекрасную голову, взглянула на него, и сияющие волны ее волос покатились по плечу.

— Почему? — выдохнула я, пользуясь его минутной нерешительностью. — Если уж вы собираетесь убить меня, так скажите хоть это. Почему мою жизнь пощадили бы, будь у меня ребенок?

— Ну, тогда я бы уже ничего не могла с этим поделать, не так ли?

Мои мысли неслись быстрее, чем двигались губы.

— Вы убиваете меня… чтобы гарантировать, что у меня не будет ребенка от Кейна?

Этера снова ухмыльнулась, те бирюзовые глаза окружены обширными яркими белками ее глаз. Она захлопала в ладоши.

— Да, да, очень сообразительно!

Да почему, в здравом уме

Она была безумной, совершенно безумной. Не в своем уме.