Бледная, почти прозрачная кожа, будто он избегал любого солнечного света, седые волосы, пронзительное выражение на изысканном, точеном лице — все это соответствовало ожидаемой красоте Фейри-мужчин. Но именно светящиеся, зловещие глаза цвета запекшейся крови вырвали у меня из груди последний вздох. Их острая, пронзительная сосредоточенность. Их жажда.

Александр Хейл. Я знала это каждой клеткой своего тела.

И, зная то, что я знала о Хемоличе, он чувствовал, как леденящее ощущение от его вида бежит по моим венам. Легкий, изящный взлет его темной брови говорил мне об этом.

Он был как гончий пес. Он чуял мой страх.

— Ты, должно быть, Арвен.

— Где Кейн?

Не удостоив меня ответом, он шагнул к моей клетке и одним угрожающим движением пальца щелкнул железную защелку.

Когда я немедленно не выскочила наружу, Кровавый Фейри нахмурил брови.

— Я не кусаюсь.

Я не рассмеялась. Он тоже.

В конце концов я выбралась из клетки с грацией долговязого новорожденного ягненка. Пока я вставала на ноги, он уже вышел.

Ночь поглотила дворцовый сад темнотой, и несколько мермагических фонарей, украшавших арки и фонтаны, отбрасывали на лезвия травы и комья инея призрачное голубое сияние.

Вместо ожидаемых тел павших солдат Розы я увидела лишь нетронутый свежий снег. Я слышала крики, но предположила, что Александр перебил всех по своему приходу.

Мои сапоги хрустели по снегу, пока я пыталась поспевать за длинными ногами Кровавого Фейри. Как бы ужасен он ни был, он был высок, строен и изящен, а рядом с ним я чувствовала себя суетливой крысой. Слабость во всем теле лишь усугубляла это ощущение.

— Почему Кейн не пришел освободить меня?

Он ничего не сказал, и мое сердце ударилось в ребра.

— Где он?

Александр не обернулся на мой вопрос, хотя и произнес:

— Я сказал ему ждать снаружи.

— И он подчинился?

У позолоченной арки, оплетенной снежными лозами, Хемолич наконец обернулся ко мне. Его кроваво-красные глаза пылали.

— Я был должен твоему королю долг. Он потребовал долг. Но с условием, что все будет по-моему.

Кейн обратился за помощью к Александру, чтобы освободить меня. Кроме своего отца, я не знала никого, кого Кейн презирал бы так же сильно, как этого ледяного человека передо мной. В моей груди теплой искоркой вспыхнула благодарность.

В конце садовой дорожки Александр одной рукой распахнул тяжелую дворцовую дверь, и я ринулась за ним внутрь, пока она не захлопнулась у меня перед носом. Длинный коридор был пуст, и из соседних комнат не доносилось ни единого звука. Зловещая тишина делала акварельные обои и позолоченные молдинги зловещими, а купидончики на картинах казались призраками, наблюдающими за нами.

Дворец был пуст? Он что, убил всех внутри? Знают ли люди Этеры, что меня освободили, или они бросятся за мной в погоню, как только обнаружат пустую клетку? Я все еще была слишком слаба, чтобы защищаться практически от кого бы то ни было, даже от смертных солдат.

По крайней мере, сейчас у меня был мейт-волосый телохранитель-Хемолич. Что бы он ни сделал — или не сделал, судя по отсутствию крови или тел — я была благодарна.

— Спасибо за…

— Не надо. — Голос Александра прозвучал тихо, пока он шел по следующему коридору, засунув руки в карманы.

— Почему я не могу поблагодарить тебя за твою доброту?

— Во мне нет доброты. — Каждое слово давалось ему с видимым усилием, будто он сдерживал порыв вцепиться мне в горло. Я сглотнула — звук вышел громким. Ноздри Александра трепетно расширились.

— Кейн был отравлен лилиумом, когда нашел тебя, — продолжила я, пока мы сворачивали в новый коридор, с потолка которого низко свисали хрустальные люстры. Мне приходилось пригибаться, пропуская их сверкающие гирлянды. — Ты мог убить его, но не стал. Разве это не доброта? Или милосердие, по крайней мере?

Александр не удостоил меня ответом, уверенно прокладывая путь, будто он прекрасно знаком с дворцом, сворачивая в нужные коридоры и бесшумно приоткрывая двери. Его взгляд упорно избегал моих глаз, руки так и не покидали карманов, а вокруг не было видно ни стражи, ни прислуги.

— Они все мертвы?

Его кадык дернулся, хотя он не ответил мне. Я побледнела, сожалея о вопросе.

— Попрятались, — его голос прозвучал ядовито, в то время как он плечом распахивал дверь в парадный зал. — Словно перепуганные мыши.

Большой зал был смежен с гостиной, и в нем зияло то самое разбитое окно, впускающее в покои леденящий воздух ночи. Исполинский золотой вяз с его бесценными ветвями все так же торчал из проломленного стекла, наполовину вывалившись из ныне пустой арочной рамы.

Хотя слуги, судя по всему, пытались навести порядок, повсюду еще валялись отдельные книги, осколки стекла, а на полу застыли бурые подтеки крови. Я разглядела брошенные влажные тряпки и ведра с замутненной мыльной водой — все это было разбросано впопыхах, словно все уборщики разом бросили работу и бежали.

Мой взгляд метнулся к Александру — его кроваво-красные глаза были пристально устремлены на меня. Я и не заметила, что остановилась.

— Ты пугаешь их.

Его глаза горели.

— Я пугаю и тебя тоже.