Я незаметно переместила на сундук под столом большое блюдо с десертами. Прерывать ее не следовало. Вдруг застесняется. 

Девочка так увлеклась, что не сразу заметила у своих ног Элежберту, а, заметив, вытерла пальцы салфеткой и отвлеклась от ужина на целых пять минут. Кошка не только позволяла себя гладить и тарахтела, как кузнечик на выгуле, — она ожесточенно терлась о шерстяные колготки ученицы.

Меня зверюга, как обычно, игнорировала. И никаких объяснений, как сюда попала. Захотела, и наше вам здравствуйте. 

— Ты не собираешься ничего мне рассказать, Ниса? — сдалась я.

Нет, понятно, что этих двоих все устраивало. Но взрослая здесь я, и принимать меры тоже мне. 

— Они сказали, что я отравляю воздух, когда они спят. Яд выделяется у меня из ушей,  — вздохнула девочка. — Выставили мои вещи на улицу, а их разметало ветром. Я просидела ночь в умывальне на этаже, а утром не стала собирать тетрадки и носки по всему двору. Это унизительно. 

Дварды, раса Нисы, почти вымерли на Элидиуме. Девочку доставили в школу из Одинокого дома, где содержались дети, лишенные родителей. До школы ее обучали и обеспечивали всем необходимым на средства государства. То есть эти ее носки, банты и блокноты стоили копейки. Если запросить у родителей соседок компенсацию, то их семьи даже не заметят. 

Никаких денег не жаль, чтобы избавить деточек от унизительного сосуществования с двардом. 

— Какая это по счету комната? Третья или четвертая? И почему тебя не пускали поесть?

Ниса молчала. Она все же подняла на меня глаза, в которых большими буквами читалось: «Вы иномирянка и ничего не понимаете». Зато Элежберта продолжала оглушительно мурчать, вернее тикать. Погромче, чем часы в главном зале. 

Наше знакомство с девочкой состоялось, когда во время дневного обхода я нашла ее, напуганную, привязанной к чану с серой в лаборантской. Мою первую реакцию несложно было представить. Тем более, когда выяснилось, что это устроили ее собственные одноклассницы. 

Четыре приятных, вежливых девочки на голубом глазу утверждали, что Ниса — ведьма, и они отправили ее «снять излишки негативных эманаций».

— Вы бы видели, как она пялилась на парней. Ворожила. Даже когда смотрела себе на руки. Двардихи всегда так делают — чтобы затмить всех остальных и продолжить свой грязный род, — сообщила мне самая бойкая. — Вы не подходите к ней близко и не прикасайтесь.

Айвар повис у меня на руках и умолял не открывать рот. А их почти Императорское величество тут же организовал сеанс связи. Торстон заявил, что если я начну вмешиваться в межрасовые отношения, то развяжу новую войну — из-за меня погибнут тысячи ни в чем не повинных граждан. 

— Твое дело позаботиться о ее безопасности и обеспечить условия для обучения. Только не смей набрасываться на других детей с лекциями о толерантности и принятии тех, кто не похож на нас. В твоей Аллее это нормально, на Элидиуме — разрушительно и безответственно. Летишь? В смысле, ты поняла меня, Лети? — даже сквозь разные магические выпрямители звука канцлер на той стороне прямо-таки орал. 

Я столкнула блюдце, по которому он выступал, со стола и выскочила из кабинета. Однако четырех охотниц на ведьм не наказала. И дальше лишь вытаскивала Нису из разных передряг. 

Айвар отдельно наблюдал за девочкой и каждый вечер отчитывался, что у нее и как. Он, по-моему, ее страшной магии ничуть не чурался.

Все это привело к тому, что второклассница снова ночевала у меня. Кстати, сейчас она уже не выглядела смертельно измученной. Возможно, потому что наелась, или, — тоже версия, — подлая Элежберта ластилась не просто так, а с пользой. 

О том, что я спасала ее не далее как этим утром, кошка даже не вспоминала. 

Я постелила Нисе на «ее» диване, попрощалась и ушла к себе. Приближалась полночь, а разгневанный канцлер так и не появился. Я убрала отчеты в сторону, кракнула пару раз про себя и переоделась ко сну… Торстона не было. 

Еще час я провалялась в постели с томиком Бланко под правой щекой: 

«Когда же приступ меланхолии падет// Внезапно и с небес, как плачущее облако// Питая все цветы с поникшими бутонами твой зеленый холм апрельским саваном печаль свою ты розой утра утоли».

Уайт прекрасен, однако ночь еще желаннее. Выходило, что ларга задержали настолько срочные дела, что разбирательство со мной он отложил... Если даже повелитель заболел, я не расстроюсь. 

Но стоило мне выключить свет, как луна обрисовала мужской силуэт у портьеры. Я ойкнула. Ларг сделал шаг в мою сторону. 

Выставила вперед руку с растопыренной пятерней, а другой смяла рубашку на груди. Ну, прямо напуганная девственница. 

— Ты псих, Торстонсон. Звезданутый об звезду. Не нашлось другого момента? Я подам на тебя жалобу. Есть у вас орган, разбирающий служебные споры? 

Глаза мага светились в темноте, а за спиной колыхались, не поймешь, прозрачные крылья или безразмерный плащ, исчезая за пределами комнаты.