— Так же, как мы живём с тем, что сделали, наверное. И всё же некоторым тяжело, — признаёт Кевин с болезненным выражением лица. — Например, одна молодая мать, с которой мы работаем… эм, съела своего ребёнка, когда обратилась. К сожалению, она помнит больше, чем большинство…

— Боже!

— Но большинство благодаря психотерапии могут восстановиться и жить полноценной жизнью. И это заставило меня задуматься, — голос Кевина становится почти шёпотом, едва слышным сквозь шум паба. — Поступили бы мы так же, если бы знали, что лекарство появится ещё при нашей жизни?

Мы все тяжело вздыхаем.

Воспоминания о лицах Финли и Петра вторгаются в мои мысли и остаются там, как бы отчаянно я ни пыталась их прогнать. А вместе с ними — воспоминания о бесчисленном множестве других лиц.

— Мы делали то, что было необходимо, чтобы выжить, — отвечаю я с такой жёсткой настойчивостью, что о неё едва не ломаются зубы. — Жизни незаражённых должны были быть важнее, иначе мы бы не выжили.

— Ох, не знаю, Ренни, милая, — Дэйв делает ещё один долгий глоток, прежде чем продолжить непривычным для него голосом — тихим, напряжённым и лишённым юмора: — Ставить их выше — одно. Вести себя так, словно жизни заражённых вообще ничего не значат, — другое. Давай начистоту, милая. Думаю, он заставил нас сделать гораздо больше, чем, строго говоря, требовалось для выживания.

Мне не хочется удостаивать это ответом и снова вступать в спор, который мы вели уже бесчисленное множество раз. Несколько мгновений мы сидим, погрузившись в молчание, близнецы слишком увлечены вылизыванием тарелок, чтобы сильно шуметь. С наших мест виден величественный Эдинбургский замок, и я дивлюсь безучастной стойкости обветренного камня. Мрачно возвышаясь на Замковой скале, с округлыми и угловатыми стенами, он напоминает дракона, который улёгся отдохнуть и понаблюдать, прижав крылья к чешуйчатому телу.

И чего он только не видел: сожжения ведьм, шествия монархов и узников, вражеские нападения. Совсем недавно он стал свидетелем почти полного краха своих создателей, но тот не оставил на нём следа. Замок даже остался к нему равнодушен. Глядя на него, я чувствую связь со всеми десятилетиями и столетиями человеческих судеб, за которыми он молча наблюдал. И с одним человеком в особенности, который когда-то смотрел на каменный фасад своими ледяными голубыми глазами. Я представляю, что тогда шотландский акцент в его голосе звучал сильнее, чем в то время, когда я его знала. Что бы он сказал на все эти обвинения? Я знаю лишь, что ответ у него нашёлся бы, но не знаю какой.

За окном улицу пересекает мужчина, и я едва не ахаю вслух. Его волосы рыжие, а не привычного пепельно-золотистого оттенка, но он высокий, с широкими, прямыми плечами, а сходство походки поразительно. Как уже не раз бывало, тёплая вспышка желания внизу живота отвлекает меня от меланхоличных мыслей.

Но позже, той же ночью, мне снится яркий сон. Большие ладони скользят вверх по моим бёдрам, и я просыпаюсь в поту, задыхаясь, а в ушах всё ещё звучит эхо голоса из сна:

— Ты моя, понимаешь? Моя! И я тебя не отпущу!

Как я могу этого не понимать? — хочу спросить я. Но не могу произнести ни слова и чувствую себя беспомощной, как часто бывает в этом нереальном состоянии где-то между сном и бодрствованием. — Думаешь, я когда-нибудь смогу отпустить тебя?

Прошло ещё пять лет. Я иду обратно к ферме — бело-красному пятнышку на ярко-зелёной равнине внизу, уютно устроившемуся между пологими холмами. Свежий летний ветер треплет пряди моих тронутых сединой волос, и они вихрем летают перед лицом. Хочется заправить их обратно в небрежный пучок, из которого они выбились, но в одной руке у меня лопата, а в другой — пустой контейнер из-под древесного саженца. Так что приходится позволить им развеваться как угодно.

Прошло три года с тех пор, как в мире в последний раз сообщили об обнаружении активного заражённого. Я помню тот день, словно это было вчера, потому что по совпадению именно тогда мы с сыновьями прибыли в Исландию. Пройдя проверку безопасности и сдав анализы крови, мы заселились во временное жильё для мигрантов, которое я забронировала на случай, если мой план не сработает. Вообще-то я и не ожидала, что он сработает. Всё-таки прошло столько лет.