Я ошибалась, полагая, что беременность станет самым большим сюрпризом моей жизни. Вскоре меня, словно удар молнии, поразило ещё более ошеломляющее открытие.

— Я учился на пластического хирурга, так что в идеале тебе стоило бы прийти ко мне уже после родов, чтобы привести тело в порядок, — сказал Дэйв, выдавливая щедрую порцию прохладного геля мне на живот в тот день, когда я наконец заставила себя навестить его в больнице. — Но я сделаю всё, что смогу. Хорошо, что мы привели этот аппарат УЗИ в рабочее состояние, как раз вовремя, — он ободряюще улыбнулся мне, а затем сосредоточился на экране, водя датчиком по моему животу.

Потом он нахмурился так, как, я слишком хорошо знала, хмурятся врачи. Что-то было не совсем в порядке. Годы постоянных обследований научили меня различать части собственной внутренней анатомии, скрытые в лабиринте чёрных, серых и белых пикселей. И когда Дэйв чуть сильнее надавил датчиком на мой увеличивающийся живот, я легко различила чёрное пятно околоплодных вод. А на его фоне — серо-белые, отчётливые очертания головы и туловища.

Прежде чем я смогла выразить свои чувства чем-то более красноречивым, чем сдавленное всхлипывание, Дэйв сдвинул датчик немного выше, и на экране появилась ещё одна, менее отчётливая фигура.

— Нет, этого, блядь, не может быть… — выдохнула я.

— Что ж, у жизни странное чувство юмора, — сухо заметил Дэйв, но без тени привычной шутливости. — Размеры обоих соответствуют сроку, и…

Комнату наполнил звук, похожий на быстрый топот копыт скачущих антилоп.

— У нас два сильных, здоровых сердцебиения. Боюсь, на этом хорошие новости заканчиваются.

Вздохнув, он отложил датчик и протянул мне полотенце, чтобы вытереть гель.

— После операции мне сказали, что я не должна вынашивать нескольких детей сразу, — я опустила рубашку и выпрямилась. — Что стенка матки слишком слаба в слишком многих местах.

Убрав прядь рыжевато-русых волос с тёплых карих глаз, Дэйв взял мою руку в обе свои.

— Как я уже сказал, это не моя специализация. Но с такой оценкой я полностью согласен. Учитывая все обстоятельства, риск разрыва матки высок.

Я сглотнула в тщетной попытке проглотить ледяной ком, образовавшийся в горле.

— Ещё мне сказали, что, хотя естественные роды для меня возможны, это может оказаться не самым безопасным вариантом.

Дэйв кивнул.

— Кесарево — золотой стандарт для любой женщины, перенёсшей настолько сложную операцию на матке. Обычно рисковать с естественными родами не стоит. Мне жаль, Ренни.

Я фыркнула, покачав головой.

— Ничего страшного, поверь, после всего пережитого мне неважно, через какую дырку они появятся на свет, — сказала я пронзительным голосом. — Но что мне теперь, блядь, делать?

Высвободив ладонь из его рук, я раздражённо развела руками, указывая на призрачную пустоту вокруг нас.

— Я бы рекомендовал постоянное наблюдение, в идеале примерно с двадцать пятой недели беременности, и плановое кесарево примерно на тридцать шестой, если матка выдержит до этого срока.

— То есть лежать в больнице? Десять недель?

Я уставилась на него, рот сам собой открывался и закрывался, словно у рыбы, выброшенной на берег.

— Ренни, я знаю, что после всего пережитого ты боишься больниц, но…

— Дэйв, сейчас не об этом! Мы с Эйнаром должны уехать весной, иначе наши жизни окажутся в опасности! Ты же знаешь! Как, по-твоему, я должна одновременно лежать здесь в больнице и ехать в Исландию?

Соскользнув с кресла для УЗИ, я принялась расхаживать по комнате, мысленно ругаясь. Дыхание стало таким частым и поверхностным, что казалось, будто воздух совсем не поступает в лёгкие.

— Ренни, притормози. Я тебе всё упрощу, — схватив меня за плечи, Дэйв остановил меня. — Вот, — он развёл руками, указывая на всё здание. — Эта больница ещё очень, очень долго не будет готова к полноценному приёму пациентов. В Бастии дела лучше, но ресурсов едва хватает, а тебе туда нельзя из-за Сантини. На Корсике для тебя нет больницы, — медленно и с нажимом произнёс он, не сводя глаз с моего лица.

— Да уж, это всё сильно упрощает, огромное спасибо! — усмехнулась я, голос гремел от неприкрытого сарказма.

— Упрощает. Потому что у тебя остаётся только один возможный выход.

— Да?

— Уезжать как можно скорее. И направиться в Лозанну, в Швейцарию. Сейчас там самая обеспеченная специалистами и оборудованием больница в Европе. Вот и всё. Это даже вполне вписывается в ваши планы, разве нет?

Я задумалась, прикусывая нижнюю губу, пока во рту не появился металлический привкус.

— Пожалуй, — наконец согласилась я. — Гибралтар перекрыт, так что нам в любом случае пришлось бы пересекать материк. Разница лишь в том, что мы на какое-то время задержимся в Швейцарии…