Из-за огромного живота даже медвежьи объятия Дэйва уже далеко не так утешают, как прежде. Неизменным остаётся лишь взгляд с едва скрытым недовольством, который Эйнар бросает в нашу сторону, прежде чем отойти на несколько шагов, давая нам побыть наедине.

— Не поранилась. Просто… ненавижу это. Всё это. Быть беременной, — голос вырывается дрожащими вздохами, всхлипывания рвутся из горла. — Я-я так долго ни о чём другом не мечтала… н-но я ч-чувствую себя б-бесполезной, и мне всё время с-страшно! И я ч-чувствую себя виноватой, что я т-такая н-неблагодарная…

— Ренни, — говорит Дэйв с тяжёлым вздохом, — вот уж какая ты в последнюю очередь. Тебе не обязательно что-то любить, чтобы быть за это благодарной.

Неподалёку пролетает чайка, хлопая крыльями и издавая пронзительный крик, который разносится над усыпанной обломками равниной запустения.

— Я-я всё в-время жду, что ч-что-нибудь п-пойдёт не так! И-иногда я-я почти х-хочу, чтобы это уже с-случилось… — шепчу в высокий ворот свитера Дэйва, достаточно тихо, чтобы надеяться, что он меня не услышал.

Несмотря на многочисленные заверения Дэйва и руку Эйнара, утешающе обнимающую меня за плечи, мрачное чувство собственной несостоятельности не проходит даже тогда, когда примерно час спустя мы добираемся до генуэзской колонии. Это обнесённое стеной поселение, возникшее в уцелевших предместьях бывшего города. Со всех сторон его окружают высокие бетонные плиты, увенчанные мотками колючей проволоки. Бетон покрыт бурыми пятнами старой крови, которую так и не смыли зимние дожди.

Единственный вход — ворота из сплошных железных панелей. За ними стоят два высоких спасательных кресла на тонких ножках, в каждом сидит мужчина с полуавтоматическим оружием. При нашем приближении ворота открываются, и наружу выходит третий вооружённый мужчина.

— Buongiorno27, — тянет он скучающим голосом, не глядя нам в глаза.

Он худощавый и смуглый, лет двадцати. Достаёт из кармана слишком просторных брюк инфракрасный термометр и по очереди направляет его каждому из нас в лоб, пристально осматривая нас в поисках признаков болезни. Убедившись, что все мы выглядим здоровыми, он спрашивает по-английски, что нам нужно.

Эйнар просто говорит, что нам нужны три переносных радиоприёмника. От участников экспедиции Паоли мы узнали, что в большинстве колоний их бесплатно выдают всем желающим. По радио передают исключительно предупреждения об ордах, сообщая и жителям поселений, и путешественникам, каких районов следует избегать и откуда нужно эвакуироваться.

— А пользоваться одним не можете? — довольно неприязненно спрашивает парень. — У нас их мало.

— Скоро разойдёмся, — поясняет Эйнар. — Ещё нам нужны три машины.

Молодой человек усмехается и разводит руками, указывая на самые разные автомобили разной степени запущенности, беспорядочно припаркованные вдоль улиц.

— Сомневаюсь, что они заведутся после нескольких лет простоя, — резонно возражает Эйнар, но в голосе слышится отчётливая угроза человека, чьё терпение начинает иссякать. — Как минимум понадобятся новые аккумуляторы. Возможно, шины. Не говоря уже о масле и топливе.

— Конечно, а заодно кожаные сиденья и свежую покраску не желаете? — насмешливо спрашивает парень. — Вы вообще куда, по-вашему, попали?

На виске Эйнара начинает пульсировать вена. Но те, кто его не знает, едва ли смогли бы прочесть по бесстрастному, почти любезному выражению его лица, что он, вероятно, не только хочет, но и вполне способен с силой впечатать юнца в стену, а затем задушить.

На этот раз я бы не возражала, реши он так поступить. Молодой итальянец стоит между мной и возможностью наконец сесть после долгой ходьбы. Если ради этого его нужно убрать, значит, нужно, — мне было бы всё равно.

— Что ж, я точно знаю, что здесь есть человек, который может обеспечить нас машинами. За подходящую цену, — произносит Эйнар голосом, от которого можно получить обморожение.

Сняв с плеча дорожную сумку, он показывает молодому человеку её содержимое, и лицо того мрачнеет, а прежняя бравада мгновенно испаряется.

— Так не будете ли вы любезны проводить нас к этому человеку, этому Нинотти, или предпочтёте, чтобы мы обратились в другое место?

Эйнар выпрямляется во весь рост, его пальцы обхватывают зловещий тёмный предмет, и при виде этого у меня слабеют колени. Он легко подбрасывает его и ловит, снова и снова, играя гранатой, словно теннисным мячом.

При входе в колонию, во время обязательного осмотра всего тела на укусы и ранения, я едва не теряю равновесие и не падаю лицом на тошнотворно-розовую плитку, что ничуть не улучшает моего настроения, и без того более поганого, чем эта плитка.