— О, в то время их вообще не держали в клетках. Ведь они так похожи на людей. Для них отвели комнату, обставленную как гостиная.

Кендра уставилась на подругу, не уверенная, что правильно расслышала.

— Посетителям позволяли… общаться с обезьянами?

Нельзя сказать, что люди её эпохи никогда не обращались с опасными дикими животными как с детьми. Иногда кто-нибудь даже проникал в вольер зоопарка — потому что ему так хотелось или на спор. Но Кендра не могла представить себе, чтобы посетителям разрешали свободно разгуливать среди приматов. Тем более — в вольере, обставленном как гостиная.

— Никто не понимал, насколько они опасны, хотя и похожи на нас, — сказала Ребекка. — Впрочем, можно утверждать, что они и впрямь подобны людям, если вспомнить нашу собственную склонность к насилию. — Она задумчиво склонила голову набок. — Интересно, существует ли хоть одно животное, вовсе не способное на жестокость? Полагаю, это заложено самой природой.

— Летучие мыши довольно миролюбивы. И дикобразы, — машинально ответила Кендра и пожала плечами, заметив удивление подруги.

— Откуда вы знаете?

— Где-то читала. — В научном журнале, ещё во время учебы в Принстоне, вспомнила она. Ещё одной её странностью была почти фотографическая память.

Ребекка покачала головой и рассмеялась. Они подошли к следующей клетке, где с ленивым изяществом растянулся прекрасный бенгальский тигр. На его морде застыло скучающее выражение.

— Как же я обрадовалась, когда узнала, что его светлость решил приехать в Лондон ради тех же лекций в Королевском обществе, которые посещает папа, а вы сегодня утром смогли составить мне компанию!

— Вы шутите? Да вы меня спасли. Леди Этвуд собиралась достать вышивание. Она меня ненавидит.

Ребекка снова засмеялась.

— Знаете, рукоделие считается достойным занятием для молодых леди. Мы с мамой провели за вышиванием немало послеобеденных часов. Не думаю, что графиня вас ненавидит. Скорее она старается приучить вас к развлечениям, которые считает более подобающими. Сестра герцога очень строго следит за приличиями.

Кендра промолчала. В хорошие дни графиня относилась к ней со снисходительностью, которую даже не пыталась особенно скрывать. Беда в том, что хороших дней у леди Этвуд бывало немного.

Ребекка улыбнулась, верно истолковав страдальческое выражение лица Кендры.

— Надолго вы останетесь в Лондоне?

— Зависит от его светлости. Или от леди Этвуд.

Только не от меня, раздраженно подумала Кендра. В жизни начала девятнадцатого века её бесило многое. Ночные горшки. Отсутствие центрального отопления. Никакого интернета. То, как чертовски медленно здесь все происходило. Отсутствие шоколадных батончиков.

Но ничто, совершенно ничто не раздражало так, как потеря независимости.

Ей было двадцать шесть. Она окончила университет Лиги плюща. Боже правый, она была агентом ФБР! И тем не менее в этом мире ей требовался опекун. Хотелось кричать от бессилия. Единственным утешением было то, что опекуном стал Альберт Резерфорд, седьмой герцог Элридж. Несмотря на высокий титул и огромное состояние, герцог был человеком науки, достаточно открытым для новых идей, чтобы со временем поверить в её невероятную историю о путешествии во времени. Более того, он пришел от нее в восторг. Кендра по-прежнему старалась не рассказывать слишком многого: её постоянно тревожила мысль, что она может ненароком изменить историю, а значит, и будущее. Однако герцог не переставал расспрашивать её о жизни в двадцать первом веке.

Именно герцог предложил объявить её своей воспитанницей и предоставить место в его большом доме. Правда, это положение не всегда устраивало обоих. В Лондоне, если Кендра хотела выйти за порог, ей приходилось смиряться с присутствием компаньонки: сегодня роль сопровождающей исполняла Мэри, горничная Ребекки, тянувшаяся за ними точно хвост воздушного змея. А герцогу приходилось закрывать глаза на отношения подопечной с его племянником Алеком Морганом, маркизом Сатклиффом.

И это тоже было переменой. От одной мысли об Алеке у Кендры вспотели ладони. Впервые в жизни она влюбилась — чистое безумие. И, что ещё безумнее, Алек, похоже, отвечал ей взаимностью. Черт возьми, он хотел на ней жениться! Прежде никто её не любил, и она понятия не имела, как с этим быть, поэтому до сих пор сопротивлялась его уговорам. Поначалу Кендра считала свое пребывание в прошлом временным: рано или поздно неведомое явление, перенесшее её сюда, должно было вернуть её обратно. Было бы слишком странно оставить мужа в девятнадцатом веке.

Но по мере того как эта надежда таяла, причины отказываться от предложения становились сложнее. Подобно ей, Алек родился с предначертанной судьбой. Он был наследником одного из крупнейших поместий Англии, а следовательно, его долг состоял в двух вещах: сохранить финансовое благополучие имения и произвести на свет наследников — наследников мужского пола, чтобы продолжить род.