Я все время беспокоился о Робин. Мне было интересно, в порядке ли она. Я надеялся, что она пережила крушение и оказалась в одной из женских клеток. Я знал ее совсем недолго, но чувствовал к ней сильную заботу. Я представлял, как она вписывается в круг моих друзей, в нашу маленькую общину... если, конечно, они вообще остались живы.

Меня преследовали ужасные мысли.

Я представлял себе, как мои друзья мертвы, убиты Армом или какой-то другой милицией. Они отважно сражались до последнего, но в конце концов были побеждены, застрелены, возможно, взяты в плен и умирают медленной, ужасающей смертью в клетке, подобной той, в которой находился я. Я представлял, как Некрофаг забирает их одного за другим, тащит в могилу, а затем пробуждает вновь в виде живых мертвецов.

Именно об этом я не мог перестать думать.

Это даже вторгалось в мои сны.

Я видел своего сына ходячим трупом, питающимся живыми и мертвыми. Свет в его глазах сменился тусклой, хищной тьмой. Богохульное создание, которое будет бродить, пока его не уничтожат или пока плоть не сгниет с его костей.

Мне также снились сны о нас в клетке: что-то проникало к нам внутрь, разрывало нас на части ради нашей крови... не зомби, а, возможно, один из Кровавых Лордов. Абсолютное чудовище, ужас из теней с сжатыми губами и неутолимой жаждой. Зомби были ужасны, движимые этим ненасытным голодом, но они не испытывали удовольствия от убийства. Они не испытывали настоящего удовольствия ни от чего. Как паук, высасывающий сок из мухи, или сова, пожирающая кролика, они просто следовали естественным/неестественным закономерностям голода. Они не обладали достаточным сознанием, чтобы получать от этого какое-либо удовольствие.

Я задумывался о Кровавых Лордах. У меня было странное ощущение, что им это нравилось.

Мне снился и Паук.

Я ничего о нем не знал, кроме слухов, которые мне рассказывали. Правда это или нет, но казалось, что заключенные в клетке боялись его больше всего. Они превратили его в своего рода бугимена, какое-то вечное и бессмертное кровососущее существо, живущее для того, чтобы мучить, пытать и пожирать живые, извивающиеся души. Конечно, это мои субъективные впечатления. Никто из них не стал открыто изображать Паука каким-то ползущим дьяволом в темноте, но им и не нужно было этого делать. Я прекрасно уловил их настроение. Если охранники боялись его, а заключенные говорили о нем только тихим шепотом и в самых абстрактных выражениях, значит, в этом должно было быть что-то. Что-то особенно отвратительное.

В своих снах я видел, как он стоял у клетки - темная фигура с лицом, сияющим белизной, а вместо рта у него была ухмылка, словно след от удара топора. У него были ужасные, страшные глаза, не ярко-красные, как в фильмах ужасов, а бледно-металлически-синие, как панцыри жуков. Он сам не был трупом, он был создателем трупов, если это вообще имеет смысл. Нечто, что утоляло свою жажду человеческой кровью и бродило среди мертвецов, перешагивая через трупы и обходя оскалившихся стай зомби, чтобы встать перед нашей клеткой и сводить людей с ума, доводить их до самоубийства... потому что это была единственная альтернатива его глазам, вглядывающимся глубоко в тебя и наполняющим твой разум текущим гноем.

Я очнулся от этого сна, и Джиггс тряс меня. - Спокойно, - сказал он. - Тебе снится кошмар.

- Я что-то говорил?

- Что?

- Говорил во сне?

- Да, но я не знаю, о чем, так что не спрашивай меня. Даже если бы я знал, я не хочу об этом говорить.

Вот оно снова: это чувство страха перед Пауком. Я действительно говорил, и Джиггс слышал, что я говорил, и это его напугало. Этот большой, крепкий бывший заключенный испугался того, что я говорил во сне. Разве это не удивительно? Я был уверен, что он разбудил меня не потому, что я громко говорил, и даже не для того, чтобы прогнать мои кошмары, а потому, что он испугался. Испугался того, что было в моих снах, словно это было и в его снах тоже.

Тогда я стал много думать о Пауке, и мои мысли не вносили особого успокоения.

СОБЫТИЯ В КЛЕТКЕ

На третий день моего пребывания там забрали троих парней.

Это стало кульминацией плохого дня во всех отношениях. Кашель Лестера ухудшался, и он был довольно слаб. Он был не единственным. Более половины парней там болели из-за холодных ночей и сна на земле, из-за отсутствия нормальной еды и из-за недостатка хорошей здоровой крови в их венах. Многие из них просто лежали там целыми днями, просыпаясь лишь на мгновение. Один из них во сне постоянно звал маму и раздражал всех остальных. Я начал задумываться, сколько времени пройдет, прежде чем я стану таким же, как они - ослабленным от голода и сошедшим с ума от слабоумия. То, что Джиггс так долго держался, свидетельствовало о его силе, но, вероятно, также о том, что ему не привыкать жить в клетках без всякой надежды.

Нужно было что-то делать, и у меня появилась идея.