Могло случиться. Он мог гореть, без видимой демонстрации. Выражение лица Аргона оставалось неизменным, несмотря на тот ужасный огонь, который пожирал его изнутри. Ничто не выдавало вспышки гнева, сопровождавшейся нервной дрожью, которая пронзила его грудь, словно удар лапы дракона по скале, казавшейся очень прочной, но по сути оказавшейся хрупкой. Неспособность объяснить себе эти реакции — пылающий гнев, дрожь и смятение — злило Аргона ещё больше. Необъяснимые вещи, по мнению Аргона, либо не существовали, либо не заслуживали внимания. Он был практичным и прагматичным человеком, которому нравилось полностью контролировать свою жизнь. А когда полный контроль был невозможен, он стремился, по крайней мере, понять значение и цену вещей, которые нарушали его хладнокровное равновесие.

Ненависть к Принцу и Копернику была вполне объяснима.

Безудержный секс имел смысл.

Связь с драконами имела смысл.

Всё это делало его самим собой, со всеми его достоинствами и недостатками.

А вот ярость (пусть и тщательно скрываемая), охватившая Аргона при мысли о Гее и Хью вместе, была лишена всякого смысла и значения.

Возможно, это простое беспокойство, что эти отношения навредят их плану?

Нет , дело не в этом. Ему плевать было на их план, когда этот дикий огонь превращал его отстранённость в ад. Аргон прекрасно понимал, — к делу это не имеет никакого отношения.

«Тогда что это?»

Он пристально посмотрел на неё в полной тишине. На лице Геи играло колеблющееся отражение свечи, что стояла поблизости.

— С днём рождения, — сказал он без всякого энтузиазма, голосом, тяжёлым, как звук контрабаса.

Взгляд Геи не был похож на взгляд человека, кто с благодарностью принимает поздравление. Он казался озадаченным, если не сказать отчаянным. И снова блестел, словно у человека с лихорадкой.

— Теперь ты перестанешь называть меня Соплячкой, правда? — спросила она слегка дрожащим голосом.

— Уходи, Гея. — Аргон произнёс эти два слова с каким-то физическим усилием, что сначала сбило его с толку , а потом поразило. Потому что он на самом деле не хотел, чтобы Гея уходила. Он совершенно этого не хотел.

Гея встала, словно наконец решила покинуть комнату . Однако, проходя мимо Аргона, остановилась. Аргон продолжал сидеть на кровати, и она снова посмотрела на него с тем непокорным видом, полным странных мыслей. Казалось, девушка готова что-то ему сказать. Она тяжело вздохнула, затем сделала шаг (только один), положила руку ему на плечо, подошла и, с желанием, которое, казалось, кричало: «Прежде чем страх возьмёт верх. Прежде чем жизнь закончится», поцеловала Аргона в губы.

И благие намерения Аргона улетели прямиком в ад. Проклятье, он пытался. Он пытался. Но как только почувствовал прохладные губы Геи на своих и понял, что не знает , как поступить, и, несмотря на это, очень хочет ответить на поцелуй, желание, которое до этого тихонько закрадывалось в него, превратилось в неукротимую страсть.

Он обнял девушку , сжимая в далеко не нежных объятиях. Аргон чувствовал себя обезумевшим и жадным. Его тревожило это возбуждение, от которого сердце билось с какой-то странной силой, даже безумной, настолько нетерпеливой, что в ушах засвистело от исступления, охватившего все его чувства.

Его член превратился в оружие. Обычное оружие. Нет, не обычное. Это всегда был он, со своими брутальными желаниями, но в то же время это был уже не он.

«Что со мной происходит?»

«Что, чёрт возьми, со мной происходит?»

Аргон почувствовал вкус шоколада, который был у Геи на губах, а затем раздвинул её губы языком. Она не ожидала этого, словно не имела ни малейшего представления о том, что такое настоящий и глубокий поцелуй. Это осознание, вместо того чтобы успокоить Аргона и вернуть хоть крупицу, пусть даже самую крошечную, хоть каплю разума, привело его в ещё большее безумие и завело на грань желания, в ту точку , где разум исчезает, а страсть становится воином.

«Что со мной происходит?»

«Что, чёрт возьми, со мной происходит?»

Неопытные женщины ему не нравились. Девушки его не прельщали. И он не сходил с ума от бесконечных поцелуев.

Вместо этого он был готов отдать и второй глаз, чтобы проникнуть в неё, продолжая целовать. В этом удушающем бреду он представлял её вагину как мясистую розу , которую он отчаянно хотел заставить истекать кровью одним взмахом своего клинка, не отрываясь, однако, от её губ.

«Я хочу тебя трахать и целовать до конца света».

«Заставь меня кончить в тебя любыми возможными способами».

«В каждой твоей пустоте хочу быть только я».

Ни один поцелуй никогда не казался Аргону таким чувственным, способным так лишить рассудка, чувства пространства и времени, как поцелуй этой девушки, которая никогда никого не целовала.

Она никогда никого не целовала, но ответила на вторжение его языка без тени нежелания, словно продолжала желать этого. Словно вместе с его языком она желала его воздух, душу и всю его жизни.

«Возьми мой воздух, мою душу и всю мою жизнь».

«Но не прекращай».

Какой у неё восхитительный вкус! Шоколад, сидр и сахар. И какой аромат! Её кожа источала запах жасмина. Он стонал, как щенок, которому нравятся сладкие ласки.

Только ласки Аргона были совсем не нежными. И уж точно не были лаской.

Он целовал её так, словно хотел укусить.

Прикасался к ней так, словно хотел добраться руками до плоти.

Они оба лежали на кровати, и Аргон расстегнул халат на её обнажённой груди. Он с нетерпением ждал этого, днями сгорал от желания, когда сможет к ней прикоснуться.