— Мне нужно попросить тебя об одной последней услуге.

— Какой? — спросил он, затем кивнул двум мужчинам за своей спиной, и они отошли.

— Между Амелией и профессором всё кончено. Удали эти фотографии.

Он сузил глаза, а потом пожал плечами.

— А тебе какое дело до неё?

— До неё — никакого. Но я знаю, как много это значит для Брайана. Ты уже сделал достаточно.

— Понятно. И что ещё? Похоже, у тебя есть что-то ещё. Пользуйся моментом, Джейми. В другой раз я так просто не соглашусь.

— Другого раза не будет.

Он посмотрел на меня скептически, приподняв бровь.

— И следи, чтобы с Брайаном всё уладилось. Подкупи Гарвард, делай что угодно… Только не заставляй его потерять универ.

— Если только это… — пробурчал он, отворачиваясь.

— Подожди, я ещё не закончил.

— Сейчас не время, Джеймс… мы только что похоронили твою мать.

— Насчёт завещания. Придётся переделать, ты знаешь?

Он уставился на меня, если возможно, ещё более удивлённый моей настойчивостью.

— Твои дети — мерзавцы без морали, но они вернули Джаспера целым и невредимым. И они любили маму.

Эти слова, похоже, полностью привлекли его внимание; он остановился и смотрел на меня.

— И я знаю, что ты тоже её любил, но… ты убил человека.

— Джеймс…

— Не важно, кто это был.

В этот момент он начал нервно тереть лоб.

— Ты серьезно?

— Да. Я закрыл глаза от страха. Может быть, потому что я был там тоже, потому что вы сами меня использовали, — выдавил я с трудом, ощущая, как тошнота сжимает мой живот.

— Джеймс, мне не нравится тон, который ты используешь. Что ты натворил?

— Я дам тебе предупреждение, но знай — полиция уже там.

Его лицо застыло, и мы повисли в этом моменте неопределенности: он мог либо разразиться смехом прямо в лицо, либо серьезно разозлиться. Он мог не поверить, что я способен на такое, либо осознать, что я сделал, и убить меня своими руками.

— Джеймс… ты меня предал?

Он не сделал ни того, ни другого.

— Я оставил твоих детей в стороне. Я сделал тебе эту услугу. Но платить будешь ты, Остин.

— Черт…

Страх, похоже, приклеил его к месту.

— Ты нанял девушек для танцев. Я пришел на ту вечеринку, чтобы встретить друга. Но они не танцевали, и я не увидел друга.

Я поймала его на том, что он опустил голову.

— Я не знал деталей. Худ… я не знал, что он всё спланировал, чтобы убрать девушку.

— Но ты все равно использовал одержимость политика ко мне, чтобы его подставить.

После этих слов я почувствовал, как глаза затуманились.

— Прости, Джеймс.

— Извинения не стирают того, как вы заставили меня себя чувствовать. Я был лишь пешкой.

— Прости, я сказал тебе.

Я отступила, чтобы он не увидел моего отчаяния.

— Мне не следовало этим пользоваться.

— Какая была моя цена?

— Ты бы всё равно это сделал, Джеймс.

В этот момент я обернулся, потому что слёзы начали беспрепятственно катиться по моим щекам. Остин позвал своих подручных и отошёл, а Джун появилась у меня за спиной и обняла меня.

— Джеймс, ты поступил правильно.

Я сжал веки. Глаза жгли, так же как грудь и живот.

— Почему тогда так больно?

Держать всё в себе означало сохранять определённое спокойствие, но у меня как будто был противоположный дар. Я умел разлетаться на миллион кусочков. А собирать себя снова становилось всё труднее.

***

Ещё погружённый в хаос мыслей, вскоре я оказался в своей комнате. Я даже не помнил, как дошёл домой и вошёл внутрь. Я был с голым торсом, а Джун убирала в шкаф рубашку, которую я носил на похоронах.

— Надень это, — сказала она, протягивая мне чистую футболку.

Я посмотрел ей в глаза. Она была так потрясена, что потеряла привычную болтливость. Я сел на кровать и начал нервно теребить футболку в руках. Джун взяла моё лицо в ладони и подтолкнула поднять подбородок.

— Если хочешь быть один, можешь сказать.

— Нет, Джун, если ты уйдёшь, я только натворю кучу глупостей.

И если я оставлю тебя, я оставлю и его.

Я понял, что не могу быть таким эгоистом.

— Джун, если ты хочешь пойти домой…

— Не хочу. И потом, мама здесь. Разве ты не видел машину раньше?

— А Джаспер?

— Он закрыт в своей комнате.

Я приложил руку к животу. Я не ел больше дня.

— Я голоден, — сказал я едва слышно.

— Пойдем, я что-нибудь тебе приготовлю, — сказала она, улыбаясь, не дожидаясь повторного приказа.

Она помогла мне надеть футболку, и мы пошли в коридор, откуда доносились голоса Эйприл и Джордана. Слушать, как Джордан так непринуждённо болтает, действовало мне на нервы.

— Сделай мне одолжение, Джордан. Не устраивай свои обычные командировки в этот период, — я набросился на него без причины, когда вошёл на кухню.

— И ты сделай мне одолжение: начинай называть меня папой, — парировал он.