Я открыл глаза. Я никогда не спал слишком долго — всегда были короткие, постоянные пробуждения ночью. Так было всегда. Поэтому я встал — хотелось пить.

Комната, в которой я спал, была аккуратной. Джеймс странно выстроил свои ботинки в ряд. Одежда осталась в чемодане. Он знал, что я ненавижу беспорядок.

После того как умылся и почистил зубы, я спустился на кухню позавтракать.

Нет. На кухне был полный хаос. Но даже если Джеймс был неаккуратен, он знал, что я это ненавижу. Он старался этого избегать. Значит, Джеймса здесь не было. Зато были Ари и Поппи. Они готовили завтрак.

Хотелось бы, чтобы здесь был порядок.

Убедить их навести порядок было непросто. Что бы я ни сделал, они смотрели бы на меня с недоумением. В голове у меня уже было решение: порядок. Я закрывал глаза и видел его. Я видел эту кухню идеально убранной. Я не мог объяснить словами, но, закрыв глаза, я видел: всё на месте.

Когда я вновь открыл глаза, девочки подошли ко мне.

— Джаспер, всё в порядке? — спросила Поппи.

Ари смотрела на меня искоса.

Я стоял, недвижимый. Не понимал, сколько времени провёл с закрытыми глазами.

Где все остальные? — промелькнула мысль.

Поппи поливала фрукты под краном. Странно, она молчала. Ари же продолжила говорить, словно меня тут и нет:

— Джеймс сказал, что завтрак для Джаспера должен быть приготовлен определённым образом. Йогурт подходит, но нужно отделить чернику от клубники.

Затем она повернулась ко мне:

— Садись, Джас, почти готово.

Я был голоден. Поппи всё ещё держала воду в раковине.

— Значит, тебе нравятся роботы? — осмелилась Ари, садясь напротив меня.

— Ари, — строго сказала Поппи.

Я не говорил.

И это значило многое. Кто-то забывал об этом. Возможно, потому что когда-то я говорил. В частности, до того как началась школа. Говорили, что это из-за мамы. Говорили, что это из-за семейной обстановки. Некоторое время — и из-за моих одноклассников. В начальной школе никто на меня не обращал внимания, но с приходом средней школы насмешки из-за того, как я говорю и двигаюсь, стали жестокими.

Чем меньше я говорил, тем меньше меня ранили. Мне хватало разговоров с Джеймсом, когда мы были одни. Потом я перестал говорить и с ним.

Теперь никто не может мне навредить.

Это был закон причины и следствия. Немного как с моими роботами. Я выбирал, какие цепи активировать, и в зависимости от этого робот вел себя определённым образом.

Я не проявлял лишних эмоций, и никто не смотрел на меня с жалостью. Делая это специально, я привык фиксировать всех и всё так. С закрытым ртом.

Это не был выбор.

Ари всё ещё говорила. Я опустил взгляд на свой йогурт.

Хотелось бы увидеть Джун.

Джун была жива. На её лице читались эмоции. Иногда их было трудно различить. Она напоминала мне книгу эмоций, которую мне купили в начальной школе. Лица там были разными, а у меня перед зеркалом всегда было одно и то же. Я не умел показывать эмоции других, и меня за это дразнили. Дети в начальной школе могут быть жестокими. Все это говорили.

Потом Джеймс это понял. Он сказал мне другое: «Не важно, какое лицо ты покажешь, Джаспер. Твоё всегда будет лучше, чем у других».

Теперь и девочки ели. Никто не говорил ни слова.

Я смотрел на Поппи. Молчит. Возможно, произошло что-то плохое.

Когда я закончил йогурт, я вымыл свою тарелку и приборы.

Девочки закончили немного позже и оставили всё в раковине. Потом они пошли собираться. Мне тоже нужно было, поэтому я пошёл в свою комнату. И голоса с верхнего этажа отвлекли меня.

— Ты думаешь, я это забыл? Ты пытался навредить моему отцу.

Слова были спутанными, я не понимал их до конца. Но я узнал, кто говорил. Итан.

— Когда? — спросил Том.

— Как когда, идиот? У Худа был взрывчатый предмет при себе, и он хотел взорвать нас прямо в клубе!

Они говорили с какими-то тёмными намёками.

— Худ, слушай, если кто-то узнает, что я с тобой говорю, мне конец.

Это имя заставило меня задрожать.

— Я тоже хочу слушать, включи громкую связь.

Спасибо, Том.

— Джейми вам не сказал?

Я понял только, что Итан и Том находились в комнате мамы. Но её там не было. Я никогда не видел её здесь с тех пор, как мы приехали.

Они разговаривали по телефону с мистером Худом.

— Вас исключили из завещания вашего отца, — сказал Худ.

— Папа никогда не говорил о завещании, — ответил Итан.

— Он вам не доверяет. Джеймс делает вид, что он защитник справедливости, а потом не говорит вам такую важную вещь? Какая у вас семья?

— Может, Джеймс и не знает, — вмешался Том.

— Он знает. Позавчера я обнаружил дыру в саду.

— Что? — переспросил Том.

— Кому он собирался всё оставить? — спросил Итан.

— Вашей матери.

— Она больна, придурок. Оставь её в покое.

— Больна?

— Я знаю, Итан. Она при смерти.

Что это значит?