Мне показалось — именно показалось, потому что у ящериц такой мимики быть не должно, — что выражение его морды стало еще более печальным… Дескать, и вот это вы мне предлагаете жрать?

— А может, у вас сегодня разгрузочный день? — предложила я альтернативу своему поеданию.

— Н-р-р-рет… — среди рыка неожиданно прорезалась вполне членораздельная речь, причем весьма категорично намекавшая, что никаких диет даже предлагать стоит. И словно этой фразой я лично оскорбила дракошество до самых потрохов. — Никаких р-р-разгр-р-рузок!

А после крылатый лишь устало вздохнул, дескать, раз опоздал, придется лопать то, что осталось, и в следующий миг последняя из двенадцати девиц в теперь уже моем лице (и теле) была сцапана и поднята в воздух этим опоздуном. Правда, вопить, как пани Новак, я не стала. Такой способ снятия стресса я уже давно отринула как класс. Другое дело — брань. Если испытываешь сильные чувства, выражаться нужно тоже сильно. Иначе как это адекватно пережить?

Правда, я быстро выдохлась и голос пропал. Зато зрение осталось, так что смогла рассмотреть того, кто меня взял. На свою чешуйчатую голову. Просто так, без гарнира, я тебе, ящерюга, не дамся!

К слову, чешуйчатый оказался не только единственным черным в прилетевшем стаде… стае, но и самым большим. Крылья — точно два траурных знамени, рога загнуты назад, чешуя отливает серебром, из ноздрей на морозе валит пар. Одним словом, он был красивым. Наверное. Но по сравнению с моей предыдущей смертью — точно. Костлявая в своем черном балахоне пробирала аж до печенок. А этот — только до ребер, которые сдавила его лапища. Благо под платьем у меня два свернутых шерстяных покрывала, три фунта ветоши, маленькая диванная подушка и конструкция из подвязок, которую горничная Агнешка вчера назвала «кощунством над женской фигурой», так что тиски дракошества жали, но не очень.

Я бы сказала, что было даже почти комфортно. Ну, насколько это может быть, когда черепичные крыши мелькают под ногами, а облака становятся все ближе.

Площадь же стремительно уменьшалась. Люди превратились в цветные точки. Ветер ударил в лицо, вырвал несколько локонов, которые до того казались прибитыми шпильками к голове намертво. А я-то думала, мое творение в стиле «гнездо воронье, стиль хай-тэк или хай-этак» будет монолитным. Увы. Так что теперь только и оставалось, как непроизвольно обеими руками вцепиться в огромный черный коготь. Хотя еще пару секунд назад хотела врезать по наглой черной морде.

М-да… вот так и пожила, называется, новую жизнь. Жаль, что недолго. Зато с памятью сразу о двух мирах.

Пока дракон нес меня куда-то в сторону гор, я успела в очередной раз подумать, как именно я докатилась до жизни такой. А Эль — долеталась.

Хотя если говорить о моей жизни, в частности личной, то здесь все было просто: нет оной как класса — нет проблем в ней.

А ведь, будучи выпускницей, я выбирала между историческим и филологическим факультетами, пока к нам в школу не пришел молодой преподаватель из университета рассказывать будущим выпускникам, почему история — это интересно, перспективно. И вообще, если поступать, то только на истфак. И никак.

Я заслушалась. Потом засмотрелась. А после взяла документы и понесла их туда, куда так красиво (профиль у профессора был отменный) зазывали. Как итог — поступление и влюбленность. В того самого Влада Вельского, который так заманчиво говорил о своей специальности.

Сначала были консультации, потом кофе, затем роман, а по итогу — жена. И не я, а уже пять лет как законная. О существовании которой Влад как-то забыл упомянуть. На этом роман закончился переломным моментом: я от души врезала бывшему, и его челюсть этого не перенесла. Сломалась и сместилась. Как и моя точка зрения в отношении мужчин. А вот чему я осталась верна — это науке. И она отвечала мне взаимностью и, в отличие от предателя-козлановы, не врала. Лишь недоговаривала, пряча многие тайны в своих анналах. А еще работа меня кормила, поила, в интересные места вывозила пару раз в год, и голова от нее по вечерам порой болела. В общем, вела себя как образцовый муж. Что еще надо?

Родители же мои развелись, едва я поступила в универ, обзавелись каждый своей новой жизнью и относились ко мне как к давно выросшему ребенку: любят, помнят, иногда звонят, но в целом считают самостоятельной, самообеспеченной, самоорганизованной. В общем, все сама. И никого рядом. Коллеги, друзья — не в счет.

Но меня такая жизнь вполне устраивала. Да, дома меня не ждали ни муж, ни дети, ни даже кот, способный трагически умереть над пустой миской. Зато я могла в любой момент махнуть в новую экспедицию. Из такой, кстати, мы с группой и возвращались, спорили о находках, строили планы на следующий сезон, и я была совершенно уверена, что впереди у меня еще уйма времени. А потом оказалось, что встречная машина имеет на этот счет другое мнение. Так что вопрос, как именно я докатилась до нынешней жизни (хотя скорее смерти), имел довольно простой ответ: колесами автобуса.