И ему становится тревожно. Потому что мы с Женей ушли в ночь, а соседи слышали скандал.

– Мам, слушай, – Женя подошел, показал мне прозрачный рыжий камешек. – Давай останемся тут насовсем. Что мы там не видели? А тут на нас не орут.

В последний год Вадим уже не считал нужным сдерживаться. Ор у нас дома стоял выше гор. Он всегда находил, к чему придраться, чтобы устроить скандал. Особенно громко Вадим кричал, стоило Ежику кашлянуть в очередной раз.

“Снова на больничный потащишься? – орал он. – Хорошо вы устроились, сели и едете у меня на горбу!”

Сперва я пыталась как-то успокаивать его, убеждать, что я не лентяйка и не бездельница, но потом увидела, что это ни к чему не приводит. И тоже начала орать, напоминая, что Женя и его сын тоже, и отец тоже должен о нем заботиться.

При этих словах Вадим презрительно кривил губы и отвечал:

– Еще надо проверить, кто его отец.

– Тебе здесь нравится? – спросила я, присев на корточки и обняв Ежика. Мальчик кивнул.

– Мам, тут тихо, – сказал он с какой-то очень взрослой интонацией. – На нас тут никто не кричит, мам. Давай останемся.

До какого же отчаяния Вадим довел собственного ребенка, если тот готов быть где угодно и с кем угодно, лишь бы не с родным отцом. Да, здесь были чудеса, драконы и говорящие коты, но…

– Давай, – кивнула я. – Когда Роланд вернется, скажу ему, что мы согласны. И буду искать работу.

Томас, который в это время вылизывался в траве, замер с поднятой задней лапой.

– Работу? – уточнил он. – Какую тебе еще работу понадобилось?

– Я не хочу сидеть просто так, – ответила я.

Мне нужен был надежный тыл. Что-то свое, такое, что у меня не отнимут во время скандалов и разборок. Роланд подарил мне ларец с драгоценностями, и это много значило.

Но мой брак научил меня, что подарки могут и отобрать за плохое поведение. И нужно то, что никто не отнимет.

Интересное дело. Нужное занятие. Свое, собственное.

– Я не привыкла сидеть просто так, без дела, – с улыбкой ответила я. Не надо было показывать, что после того, как вчера муж выставил нас из дому, я никому не могу доверять по-настоящему, до конца. – Это очень скучно.

– Благородные дамы сидят, всем довольны, – сказал Томас. – Чем заниматься-то собралась?

Я неопределенно пожала плечами, перебирая в памяти свои умения и навыки. Вряд ли здесь кому-то нужен менеджер по продажам пластиковых окон. Я умела шить и вязать, но с профессиональной швеей, которая может раскроить дюжину рубашек в день, мне не сравниться.

– Пока подумаю, – ответила я. – Но безделье это не для меня.

Томас так и сидел с поднятой лапой.

– Безделье это то, к чему стремится все человечество, – сообщил он. – С самого начала времен вся наука на это работает. А котику безделье просто так дано, от Создателя. Но когда кот умный, он тоже просто так не лежит. Потому что…

Он не успел договорить.

Я не сразу поняла, что произошло. Солнечный летний день вдруг померк, и над садом закружились лохматые снежные хлопья.

Потом я услышала треск, будто чьи-то руки резко разорвали полотно ткани от земли до неба.

Женя ахнул. Я встала так, чтобы заслонить мальчика собой, и увидела, как от деревьев в нашу сторону движется тьма.

Томас вскочил, изогнул спину, вздыбив шерсть, и закричал:

– Бегите! Бегите, прикрою!

В ту же минуту тьма рванула к нему, и от нее отделился длинный тонкий сгусток.

Удар – и кот с жалобным мявом покатился по траве и замер.

Тяжело и неподвижно, как мертвый.

Глава 8

– Мамочка, беги! – закричал Женя.

Он вывернулся из-за моей спины, встал перед тьмой, сжимая кулаки. Я подхватила его на руки и бросилась бежать в сторону дворца.

Нет, мы тут не останемся. Когда Роланд вернется, я сразу же скажу, чтобы он отправлял нас домой. Любым способом.

Я не останусь с сыном в мире, где чудовища появляются вот так.

Я бежала со всех ног, прижимая к себе мальчика, но дворец не приближался. Мир растягивался, не отпуская меня от тьмы. Она раскатывалась за спиной, я чувствовала, как от нее идет волна ледяного ветра.

Снежинки летели, захватывая и окутывая морозными петлями. Свет солнечного дня померк, промораживаясь до дна.

Женя всхлипывал у меня на руках. Он был теплым и живым, он был еще со мной, но я всей своей материнской сутью ощущала, как что-то из его души уже вытягивается накатывающим мраком.

А вот хрен тебе. Сына ты у меня не отнимешь.

Я сжала зубы и, собрав в кулак все силы и волю, рванулась вперед, пытаясь освободиться. Новые снежные петли упали на меня, потянули назад, во мрак, но я все же сумела сделать несколько шагов.

– Барыня! – заорали где-то впереди. – Барыня, держитесь!

Еще один рывок. Я не удержалась на ногах, упала, и меня поволокло назад, во тьму.

Женя. Женечка.

Только не разжимать рук. Только не выпустить его.

– Мама… – прошептал Женя, и рядом с нами разлился свет.