— Марк говорил, что вы где-то подрабатываете после учёбы, не подскажете, где – запамятовала, — Мария Венедиктовна трогает салфеткой уголки губ и выжидающе на меня смотрит, и я не могу понять, чей взгляд больше пропитан ядом – её или сестрицы.

— Злата работает в "Адмирале", кажется, я об этом уже говорил, — произносит Марк ровным тоном, и, на первый взгляд, его словно действительно ничего не смущает. — Странно, что ты об этом забыла, мама.

— А кем? Администратором? — влезает Марика.

— Я работаю горничной, — произношу до того, как это сделал Марк. Вышло вполне уверенно и спокойно, словно это не внутри меня сейчас бушует опасно разгорающийся шторм. — У вас прекрасная гостиница, Лев Аркадьевич. Спасибо, что позволяете работать у вас по свободному графику. Нам, студенткам, это очень важно.

— Я не занимаюсь рабочим персоналом, для этого у меня есть специально нанятые для этих целей люди, — цедит он, чем сразу же проводит чёткую грань между нами.

Всё члены его семьи это сделали, каждый на свой лад. Я в этом доме лишняя, и понимаю я это абсолютно трезво. Приходить сюда было огромной ошибкой. Они никогда не примут меня в свою семью и сделают всё, чтобы этого не случилось.

— Горничная? Серьёзно? — снова фыркает сестра. — А ты, Марк, экстремал.

— Марика, не смущай нашу гостью. Девочка ещё очень молода, все мы с чего-то начинали, — встаёт на мою "защиту" мама, но я отчётливо вижу, в какой снисходительной улыбке кривятся её губы, и эти наполненные сарказмом переглядки "мама-дочь"...

— Ну, не знаю, мне двадцать один, и в следующем месяце я открываю свой салон красоты на Краснопресненской, — девушка допивает вино и тут же подливает себе щедрую порцию. — Если хотите, Злата, можете подрабатывать и у меня в свободное время. Правда, осталось только одна вакантная должность – уборщица.

Мама не выдерживает и издаёт короткий смешок, который тактично вуалирует покашливанием в сжатый кулак.

— Прости, она напилась и мелет чушь. Я вообще не знал, что она будет здесь. Если хочешь, можем уйти прямо сейчас, — шепчет мне на ухо Марк, но я решаю, что не доставлю им такого удовольствия. Своим уходом именно сейчас я выставлю себя трусливой слабачкой. Нет, ни за что. Успею ещё нареветься, потом, дома. А сейчас я просто обязана остаться.

Часть 27

Мне просто нужно прийти в себя и собраться. Ни за что не покажу им свою слабость!

— Нет, всё в порядке, — нахожу в себе силы на улыбку. И затем тише: — Не подскажешь, где здесь у вас туалет?

— Здесь совсем недалеко: прямо по коридору и направо, — бесцеремонно влезает Марика.

— Давай я тебя провожу, — поднимается с места Марк, но я кладу ладони на его плечи, усаживая обратно:

— Не стоит, я сама найду. Извините, я на минуту, — не оборачиваясь, покидаю серпентарий и, прикрыв за собой дверь, прислоняюсь спиной к светлому дереву.

Предательские слёзы так и рвутся наружу, пришлось поднять голову и шумно дышать через нос, чтобы успокоиться и проглотить тугой ком обиды.

За что они так со мной? Я же не сделала им ничего плохого! Понятно, что я им не ровня, но такое неприкрытое пренебрежение! Марк же их сын, могли хотя бы ради него сделать вид...

— И что за цирк ты устроил? — доносится из-за двери голос Марии Венедиктовны. Весь её показной лоск словно ветром сдуло – тон холодный и жёсткий: — Зачем ты притащил сюда эту девку? В знак протеста? Показать, что плевать хотел на нас всех? Связываться с уборщицей назло нам... это уже за гранью! А если об этом узнает кто-то из наших друзей? Что они подумают? Это же позор!

— Мне плевать, что там подумают ваши друзья, — отрезает Марк.

— Не хами матери! — вмешивается Лев Аркадьевич. — Маша права, твой поступок похож на ребячество. Тебе двадцать пять лет, пора взрослеть в конце концов! А не заниматься ерундой. В твоём возрасте это недопустимо!

— А если я её люблю? Что тогда?

— Тогда ты полный кретин! Она просто девчонка с улицы, ты серьёзно считаешь, что даже если это, как ты говоришь – любовь, то у вас что-то получится? Думаешь, я так просто закрою на это глаза и дам своё благословение?

— Спасибо, как-нибудь обойдусь без него.

— Марк! Что за тон! Вообще-то, ты с отцом говоришь! Ты этого от неё нахватался? — возмущается мама, и в этом её "от неё" столько ненависти.

— Слушай, а буфера у неё свои?

— Марика, ну что за вопросы при папе! — журит дочь Мария Венедиктовна, но по тону не скажешь, что она рассержена, скорее немного возмущена.

Господи, куда я попала? Неужели вот это всё действительно происходит сейчас со мной?

— Не знаю, чем тебе не угодила Дарина: умница, красавица, закончила университет в Лондоне...

— И на счету её отца активов на несколько миллионов, да, мам? — я не вижу, но слышу, как ухмыляется Марк. — Союз получился бы выгодным, не спорю.