— Мне нечего надеть. В джинсах и толстовке, как я понимаю, на светский раут не комильфо, а из нормальных платьев у меня только то, красное, с выпускного, но оно мне в груди жмёт, так что...

— Ой, напугала! — с явным облегчением машет рукой Светка. — Ирка Попова в магазине одежды работает, одолжим на вечер по платью, а утром вернём. Господи, ну что ты так на меня смотришь?! Не я это придумала. И не волнуйся, в ад ты за это не попадёшь.

— А если узнает кто?

— Да кто узнает? Ирка так сама постоянно делает!

— Да нет, нас с тобой вдруг кто узнает, — взволнованно грызу губу, как обычно продумывая всё на десять шагов вперёд. — Ну, из персонала даже. Поймут, что никакая мы не "илита", ещё и выгонят, позора не оберёшься.

— Да брось ты! Там наших, считай, и не будет, Шелест нанял бригаду официантов из "Брейна". Всё, хватит сочинять, идём – и точка! — Немоляева жмёт мою руку, вселяя шаткую уверенность.

Если честно, мне это всё не совсем по душе – чужие пригласительные, чужое платье, чужая, придуманная жизнь... А если вдруг спросит кто: "чьих вы, милочка, будете?" — и что отвечать? Врать? Или правдой по темечку: "да я так, туалеты здесь мою, вот, забежала икры поесть".

— Кострова! Даже не думай! — возле моего носа вырастает миниатюрный, но решительно настроенный кулак. — Всё, я пойду пока Ирке звякну, пусть подберёт нам что-нибудь из новой коллекции.

— Эй, а в тридцать шестом номере кто убирать будет?

— Начни сама, ладно? Ну, сама понимаешь... — Светка поджимает губы и прикладывает мобильный к уху. — Алло, Ир? Привет, это я. Ага... — прикрыв микрофон рукой, шепчет: — Я быстро... — и скрывается из виду.

И вот так всегда.

Складываю в тележку тряпки, вёдра, щётки. Знаю я её "быстро", но подруга же вроде, ради нас обеих старается. Хотя я и не просила как бы...

А с другой стороны – от работы кони дохнут, надо и отдыхать иногда. Да и там столько народу будет, сильно сомневаюсь, что хоть кто-то нас узнает. Подумаешь, один вечер побыть кем-то другим. Всего один, пролетит – через год о нём и не вспомню.

Увы, тогда я ещё не знала, что этот вечер перевернёт всю мою жизнь.

Часть 2

***

— Ну, как тебе?

— Красивое...

Глажу ладонями струящийся по бёдрам чёрный шелк и откровенно любуюсь своим отражением.

Вот сейчас, в этом платье, я себе нравлюсь. Не замученная, стройная, даже спина будто стала ровнее и грудь выше... Хотя с последней у меня и так проблем никогда не было, вернее, были, но не из-за её отсутствия. Когда мои одноклассницы в пятнадцать лет надевали бюстгальтеры с огромным пуш-апом, я наоборот: как могла, скрывала свою уверенную "тройку" под широкими балахонами. Да и мама строго следила на моим "облико морале" – чтобы никаких мини-юбок и "развратных" кофточек с "вульгарными" вырезами. Никаких каблуков, а чтобы волосы покрасить – Боже упаси! Хотя сейчас я ей за это даже благодарна – натуральная пшеничная копна, моя гордость, которую, к сожалению, вечно приходится прятать под чепчиком горничной...

— ... а волосы вот так, по-модному на бок уложим, давай? Как в рекламе той, помнишь, ну с этой, из "Домохозяек", — щебечет Светка, а я всё никак не могу оторвать взгляд от своего отражения.

Шикарное платье, по фигуре, чуть ниже колен, а плечи красиво открыты. Но целых десять тысяч! Это же несколько моих смен в "Адмирале"!

Не испортить бы, не облить чем... Не расплачу́сь потом.

— ...а бирки, девчонки, просто вон туда, за молнию на спине перекиньте, и всё. Не отрывайте только! Поняли? Мне эти платья потом ещё продать надо! — предупреждает Ирка, наша с Немоляевой одногруппница. Мы все вместе учимся на четвёртом курсе педагогического и подрабатываем кто где – жильё на что-то же снимать надо, еду покупать.

Новость о том, что я уезжаю из нашего крошечного ПГТ в большой город, мама приняла как обычно – не разжимая губ. Она уже давно поставила на мне крест, с тех самых пор, когда увидела, что Андрей Колесов, одноклассник, провожая меня после школы до дома, поцеловал у калитки. Просто в щёку, но мама уже записала меня в падшие женщины.

И это в одиннадцатом классе!

"Мужчинам от женщин надо только одно! Во все времена так было! Обесчестят и бросят, а потом принесёшь в подоле. И кому? Маме, конечно! Кому же ещё!"

Я не стала ей тогда напоминать, что если когда-то такое произошло с ней, это совсем не означает, что подобная участь ждёт и меня.

Мой отец, по рассказам бабушки, был военным. "Высоким, статным блондином-красавцем". Приехал в наш посёлок в командировку, познакомился с мамой – она тогда только аспирантуру закончила с красным дипломом...

— ...слова красивые говорил, обещал, что увезёт с собой в Санкт-Петербург, женится... Райка уши и развесила, а потом вот – ты родилась, только командировочного уже и след простыл, — сокрушалась бабушка, сминая руками пышное тесто.