Сначала мы вернулись на свои места, взяв с собой Идибала. Так мы не дали бы ему рассказать отцу о том, что сделал Фидель. Раб был осуждён за одно убийство. Он хотел увидеть, что ему приготовили на арене.

Нам пришлось сидеть среди оставшихся профессиональных рестлеров. Их было больше, чем я ожидал, хотя не все из них погибли. Мысли мои лихорадочно работали. Я не обращал внимания на…

Бои. В Лептис-Магне состязались по всем видам спорта, но я утратил тот небольшой энтузиазм, который они всегда мне давали.

Гладиаторы, облачённые в красные набедренные повязки и широкие пояса, выходили на арену и покидали её. Мурмиллионские бойцы носили шлемы, украшенные рыбьим плюмажем, а настоящие галльские армии сталкивались с фракийскими. Секуторы, обутые в лёгкую обувь, преследовали ретиариев без щитов и шлемов, размахивая остроконечными трезубцами, размером не больше кухонных щипцов, способными нанести ужасные раны человеку, чей меч запутался в сетях. Гладиаторы сражались обеими руками одновременно, держа по мечу в каждой, и подвергались атакам с колесниц, атакам всадников, вооружённых охотничьими копьями, и даже попыткам удержать их арканами. Гопломаха, гладиатора в полном вооружении, освистывали за излишнюю статичность, а его постоянные размахивания оружием наводили скуку на зрителей. Зрители предпочитали динамичные бои, хотя сами борцы знали, что лучше всего экономить силы. Жара и изнеможение могли одолеть их не меньше, чем их противников. Кровь и пот заставляли их скользить или ослеплять, поэтому им приходилось продолжать сражаться, надеясь лишь на то, что противнику не повезёт так же, как им, и он немедленно придёт на помощь.

Почти все они выжили. Их смерть обошлась слишком дорого. Ланисты, сновавшие вокруг них с подбадривающими криками, также бдительно следили за тем, чтобы никто не пострадал без необходимости.

Эти отточенные движения стали изощрённой шуткой, и толпа саркастически кричала, понимая, что наблюдает за пресловутым договорным боем. Единственными, кто остался в проигрыше, были букмекеры, которые почти всегда знали, как избежать банкротства.

Наконец, мы стали свидетелями нелепой драки двух мужчин в полностью закрытых шлемах. Это был их последний профессиональный поединок. Пока они слепо атаковали друг друга, безуспешно размахивая руками, мы с Жустино снова поднялись со своих мест.

–Что ты собираешься делать, дорогая?

–Ничего, любовь моя.

Это был Квинт, обманывавший Клавдию. Елена лишь яростно посмотрела на меня.

Она была достаточно умна, чтобы не спрашивать.

Пока я ждал, когда Джастин сделает первый шаг, я случайно взглянул на Евфрасию, сидевшую рядом с Артемисией, привлекательной молодой женой Каллиопа. Контраст между ними был разительным. Евфрасия, одетая в прозрачную, мерцающую тунику, производила впечатление женщины, вступающей в связь с гладиатором, в её случае с Румексом. В отличие от неё, юная Артемисия была полностью закрыта и даже носила вуаль, словно муж хотел её спрятать. Немногие красивые девушки были готовы мириться с подобным.

Я повернулся к Идибалу, который сидел рядом с Эленой, сгорбившись и едва замечая происходящее вокруг.

–Идибал, почему Калиопо был так полон решимости устранить Румекса?

И дело было, конечно, не только в той грязной войне с другими ланистами.

«Нет, Каллиоп ненавидел Румекс, вот и все», — ответил мужчина, качая головой.

Я подумал, отправили ли Артемизию в декабре на виллу в Сорренто просто для того, чтобы она перестала докучать мужу из-за его любовницы, или это было ещё и наказанием. Елена прочла мои мысли. Она тоже, должно быть, вспомнила слова Евфрасии о том, что жена Каллиопа за многое отвечает, и что он, вероятно, её бил.

«Каллиоп — отчаянно ревнивый, депрессивный, манипулятивный и поистине безжалостный человек, — тихо сказала Елена. — Возможно ли, что Артемида была одной из женщин, посетивших Румекса?»

«Они поссорились», — подтвердил Идибал, слегка пожав плечами, словно все об этом знали. «Каллиопо преследовала его по чисто личным причинам. Это не имело никакого отношения к бизнесу».

Мы с Хеленой обменялись взглядами и оба вздохнули: все-таки преступление в порыве страсти.

Я снова взглянул на Артемиду, молчаливую и смиренную, как римлянка, избитая мужем. Возможно, поэтому она носила длинные рукава и высокий вырез: чтобы скрыть синяки.

Её лицо и фигура были поразительны, но в глазах было пустое выражение. Я подумал, всегда ли она была такой, или её дух сломили побои. Сколько бы бед она ни причинила, в тот момент Артемида, несомненно, была одной из жертв.

Мы с Жустино вернулись к главному входу амфитеатра и стали ждать, пока выйдут наши сообщники, чтобы мы могли их обменять.

костюмы.