С моей неудачной женитьбы прошло уже больше двух лет. Но недоброжелатели не успокаиваются до сих пор, пытаясь еще сильнее очернить меня в глазах короля. А я не собираюсь оправдываться. Если кто-то узнает правду, ущерб будет еще значительнее. Единственное, перед кем мне стыдно — перед родителями. Отец честно служил стране, но из-за меня тоже стал нежелательной персоной. Хорошо, что ему с матерью на это наплевать. Но за мое будущее они конечно переживают. И за мой разум тоже. Хотя вслух никогда об этом не говорят. 

Первые месяцы после пробуждения темной магии я заперся дома. Ждал новых магических выплесков и приближающегося сумасшествия. Но ничего такого не произошло. Точнее, приступы меня периодически накрывают. Но больше не расшвыривают в стороны людей вокруг, ограничиваясь лишь судорогами и пронизывающей тело острой болью. К счастью, кратковременной. Я научился предчувствовать эти приступы и скрываться на время там, где меня не могут увидеть. 

К сожалению, с военной службы все равно пришлось уйти. Нестабильная магия в таком деле слишком опасна и может причинить много бед. Так как король не простил мне сорванной свадьбы, единственная должность, которую мне предложили: ректора заштатной академии. Честно говоря, от того, что меня сослали в глушь, я совсем не страдаю. Никогда не любил весь этот пафос дворца и интриги придворных. Вдали от них чувствую себя только лучше. А еще здесь легче скрывать мою тайну. На всякий случай я специально распространил слухи, что на военной службе подхватил магическую лихорадку. Теперь мне больше не задают вопросов, почему я оставил военную карьеру. И не удивлялся, если я прекращаю разговор на полуслове и ухожу к себе.

Сбоев за эти годы было всего два. Один раз свидетелем приступа стал мой друг, Грей. Увиденное произвело на него впечатление. В лихорадку Грей не поверил, пришлось рассказать ему правду. Мне точно не помешает союзник в академии, который в случае чего сможет меня прикрыть. А второй приступ произошел прямо в полете, когда я находился в звере. К счастью тогда я рухнул на землю не среди толпы, а в лесу. И напугал лишь какую-то деревенскую девицу. Придя в себя, надавил своей силой и потребовал от нее молчания. Девчонка даже рот открыть не посмела. Странность состоит в том, что я почему-то до сих пор не могу ее забыть. Особенно учитывая, что толком ее не разглядел. 

Единственное, что успел понять — она была полукровкой. Я и раньше относился к ним настороженно. Не потому, что считал ниже себя или недостойными, просто не понимал, чего от них ждать. Пробуждение магии у обладателей смешанной крови все еще остается самой неизученной и непредсказуемой темой. Моя встреча с таинственным полукровкой, едва не сломавшим мне жизнь, лишь наглядно подтвердила эти опасения. Именно поэтому я упорно сопротивлялся внедрению новой программы в академии. К сожалению, к моим доводам не прислушались, программу утвердили и квоты для таких студентов выделили. С этим я почти смирился. Вот только забыть ту девчонку не могу. 

Каждый раз, когда ее вспоминаю, в груди ворочается непонятная досада и сосущее ощущение, будто я что-то упустил. Злюсь на себя, что так поспешно улетел. Ведь девчонка, хоть и испугалась, все равно пыталась помочь. Надо было разглядеть ее получше, поговорить. Впрочем, зачем мне это? Общения с глупыми девицами мне и в академии хватает. До такой степени, что иногда бесит до зубовного скрежета. Особенно, когда очередная охотница за мужьями пытается строить мне глазки. А я думаю о том, что если бы эта «невеста» узнала обо мне правду, сбежала прочь быстрее лани. К счастью, слишком долго рядом со мной мало кто может находиться. Темная магия сделала мою ауру еще тяжелее. И только одну адептку это не испугало…

Мой авторитет в академии непререкаем. Сказывается военное прошлое и врожденная сила магии. Никто ведь не догадывается, что в моем теле их теперь две. И вторую я почти не контролирую. Так что даже самые отчаянные отпрыски местной знати слушаются меня беспрекословно и не позволяют себе возражать. Тем удивительнее, что сегодняшняя студентка-полукровка, первая прибывшая по квоте, посмела фактически в лицо выразить сомнения в моей объективности. 

Она уже покинула мой кабинет, а я, вместо того, чтобы заняться кучей бюрократической ерунды, которой меня донимают вышестоящие инстанции, вспоминаю необычную внешность девчонки. Тонкую фигурку в простом, скромном платье и грубых башмаках. Слишком хрупкую, в противовес привычной стати дракониц. Огненно-рыжие локоны, заплетенные в косу, молочно-белую кожу, изящные запястья. И неожиданную силу в лазурно-голубых глазах. 

Я чувствовал ее напряжение, ощущал быстрый стук сердца. И в то же время эта Элизабет Кеннет бесстрашно спорила со мной, прямо выражая свое мнение о драконах. Я никогда не был сентиментален. Но сейчас мне жаль девчонку, брошенную на съедение нашим адептам. Было бы гораздо милосерднее отказать ей в поступлении. Но я не могу этого сделать. Как и запретить студентам издеваться над ней. Такое заступничество сослужит ей плохую службу. Сразу запишут в любимчики начальства и начнут провоцировать еще изощреннее.