До этого момента выражение лица Авиенуса оставалось невозмутимым; оно почти не изменилось.

«Меня задерживает один из моих блоков», — сказал он, игнорируя пикантную деталь и упорно возвращаясь к сути. Разве это было в его стиле? Публика бы это отвергла.

В любом случае, у меня не было проблем с «блоками». Профессиональный автор всегда должен уметь отыскать материал и эффективно его развить.

«Ты напал на Хрисиппа?» — набросился я на него.

«Нет, не знал».

«У вас была какая-то причина убить его?» На этот раз он лишь покачал головой. «А была ли такая причина у кого-нибудь из его авторов?»

«Не могу сказать, Фалько». Неоднозначно. Разве историки дотошны в лингвистическом плане? Имел ли Авиен в виду, что не знал причины, или знал причину, но не раскрывал её? Я решил не продолжать; он слишком хорошо понимал, как задавать вопросы. Из приставаний ничего не выйдет.

«Вы видели кого-нибудь из своих коллег, пока были здесь?»

«Нет».

Я сверился со списком. «Мне сказали, что Турий, Пакувий, Констрикт и Урбан все там побывали. Вы их всех знаете?» Он склонил голову. «Вы, полагаю, встречаетесь с ними на литературных мероприятиях?» Ещё один поворот головы. Казалось, ему стало слишком скучно или он был слишком оскорблён простотой вопросов, чтобы ответить вслух.

«Верно. Значит, вы были здесь первым, и Хрисипп точно был жив, когда вы ушли?»

«Да».

Я на мгновение замолчал, как будто размышляя, а затем сказал: «Вот и всё».

«И если вам что-то еще понадобится, я с вами свяжусь». Это была моя реплика.

Помимо того, что он оттолкнул от себя офицера, расследовавшего его убийство, он только что потерял потенциального покупателя. Мне нравилась история, но теперь я бы никогда не позволил себе читать его работы.

XXII

Я задержался ещё довольно долго. Я ожидал увидеть пятерых мужчин, большинство из которых, по-видимому, решили меня проигнорировать. Поскольку неявка подразумевала бы чувство вины, это было интригующе. Но готов поспорить, что когда я всё же поговорю с остальными, они прибегнут к старому трюку «я так и не получил твоего сообщения». Возможно, чтобы изменить их решение, потребовался настойчивый визит бдительных.

Туриус появился как раз в тот момент, когда я решил пойти домой пообедать. Должно быть, он самый раздражающий из всех.

На вид ему было лет двадцать пять. Недоверчивое, «респектабельное» лицо с противным, сжатым ртом. Его дресс-код был полной противоположностью чёрному Авиенуса. Туника была ярко-красной, а ботинки – дырявыми и шнурованными. Даже кожа была ярко-красной, слегка крашеной хной. Волосы под мерцающим масляным налётом были невероятно тёмными. Ужасная туника была накинута на пояс, и я её ненавидел. Хотя ничто в Авиенусе не наводило меня на размышления о географии, я сразу решил, что Туриус родом из провинции.

Писатели склонны зацикливаться на Риме, исходя из Испании, Галлии и других частей Италии. Я не стал спрашивать, откуда он родом, но нашёл его слишком шумным, слишком самоуверенным и, вероятно, женоподобным. Трудно сказать наверняка, поскольку у меня не было личных причин для расспросов.

«Я уже начал думать, что никто не хочет со мной разговаривать. Авиенус — единственный, кто, кроме меня, удосужился ответить». «Так он сказал».

«Вы двое сговорились?» Я достал блокнот, не отрывая от него взгляда, положил его перед собой и достал стилус. Я улыбнулся, но взгляд мой был недоброжелательным.

Я случайно встретил его... — Он был взволнован. Возможно, его никогда раньше не допрашивали. Или, возможно, это что-то значило. — Где это было?

«Просто попина в конце улицы. Что в этом плохого?» Я не стал это спрашивать. Но я хотел узнать, встречались ли авторы, чтобы убедиться, что их истории совпадают. — Человек может купить себе перекус.

«Что ж, — сказал я, выражая свое неодобрение, — появились новые законы против киосков с горячей едой, но полагаю, что холодный перекус в полдень не принесет особого вреда».

Елена или Петроний согнулись бы пополам от смеха, увидев моё ханжеское отношение. «Так ты и есть Турий». Сказано это с подходящим тоном, полным неприятных удивлений, который всегда подразумевает, что ты что-то знаешь.

Как я и надеялся, он разрывался между желанием прославиться и страхом, что у меня есть секреты. В том, что он фигурирует в секретах, я был уверен. Только инстинкт, но я ему доверял.

«У вас есть преномен?» Я что-то быстро записывал в свои заметки, словно составляя обвинительное заключение для мирового судьи.

«Тиберий».

«Тиберий Турий!» Это прозвучало хорошо и смешно. «Я Фалько».

Очевидно, что жестче.

Прежде чем я успел спросить: «Какова твоя специализация, Туриус?», он всё равно ответил: «Я разрабатываю правила для идеального общества». Да, Авиен сообщил ему, какие у меня будут вопросы. Я молча поднял брови. Он слегка смутился. «Государство Платона для современности».