Прежде чем уйти отсюда, я хотел поговорить с Евшемоном, управляющим скрипторием. Тем временем я попросил Фускула немедленно отправить пару человек в дом первой жены и её сына, чтобы они взяли их под строгую охрану, пока я не доберусь туда. «Не позволяй им переодеваться или мыться, если они ещё этого не сделали. Не рассказывай им, в чём дело. Иди на карантин. Я приеду как можно скорее».

Я ещё раз убедился, что у рабов не удалось извлечь никаких полезных улик, и вернулся через вестибюль в библиотеку. По пути я внимательно осмотрел столик, где стоял поднос с обедом.

Его две ножки на фронтоне были вырезаны из фригийского мрамора, который бывает чисто белым с тёмно-фиолетовыми вкраплениями. Пара винных пятен оказалась лишь поверхностными – засохшими пятнами крови, которые я стёр мокрым пальцем. Это подтвердило, что убийца вполне мог остановиться здесь по пути к выходу, чтобы стянуть тот самый кусок крапивного флана.

Как ни неприятно это было, я бросил последний взгляд на покойника, запоминая эту ужасную сцену на случай, если позже мне понадобится вспомнить какие-то подробности. Пассус принёс мне адрес первой жены; мне бы хотелось первым сообщить о случившемся, хотя, держу пари, она уже узнала бы о смерти бывшего мужа.

Я поднял короткий конец стержня, которым так отвратительно орудовали против жертвы. Попросите вашего эксперта по доказательствам пометить его и сохранить, Пассус. Возможно, мы где-нибудь найдём подходящий наконечник, если он у нас есть.

настоящая удача».

«Итак, что ты думаешь, Фалько?»

«Я ненавижу случаи, когда первый человек, которого ты опрашиваешь, выглядит таким же виновным, как и все Аид».

«Жена его не убивала?»

«Не лично. И на ней, и на её одежде были бы видны повреждения. И хотя я могу себе представить, что она может довести себя до безумия, когда захочет, сомневаюсь, что у неё хватит сил на такое». Мы заставили себя ещё раз осмотреть труп у наших ног. «Конечно, она могла бы кого-нибудь нанять».

«Она практически потрогала пальцем этого сына, Диомеда».

«Слишком удобно. Нет, ещё слишком рано кого-либо обвинять, Пассус».

Пассус выглядел довольным. Ему было любопытно узнать ответы, но он не хотел, чтобы их предоставил сторонний человек, личный информатор Петрония.

Его враждебность была банальностью, к которой я уже привык, но она меня раздражала. Я велел ему отдать распоряжение отправить тело в похоронное бюро. Я злобно добавил: «Пожалуйста, пусть эту комнату уберут не домашние рабы, а ваши собственные люди. Следите за тем, чтобы мы не пропустили ни одной зацепки под этим беспорядком. И прежде чем их выбросят в корзину, мне понадобится список всех этих развёрнутых свитков на полу, с указанием темы и автора».

«Черт, Фалько!»

«Извините», — я приятно улыбнулся. «Полагаю, вам придётся сделать это самим, если ваши рядовые не умеют читать. Но то, над чем сегодня работал Хрисипп, может оказаться полезным».

Пассус промолчал. Возможно, Петроний хотел бы, чтобы свитки были перечислены, если бы он был главным. А может, и нет.

Я вернулся в скрипторий и сказал охраннику, дежурившему на карантине у Эушемона, что его можно отпустить под мою опеку. Я видел, что это не убийца; на нём была та же одежда, в которой он пришёл ко мне домой сегодня утром, без единого пятна крови.

В пределах слышимости было слишком много писцов, и я решил, что это будет ему мешать, когда он будет со мной разговаривать. Я повёл его выпить. Он, казалось, обрадовался, что наконец-то выбрался оттуда.

«Не думайте об этом», — бодро сказал я. После ужасного трупа и вопиющей жены я и сам чувствовал себя сухим.

XV

На следующем углу улицы была попина – одна из тех мрачных забегаловок с грубыми столешницами под мрамор, о которые можно было ушибить локти. Все большие кастрюли, кроме одной, были открыты и пусты, а третья была накрыта тканью, чтобы отбить желание заказывать. Ворчливый хозяин с большим удовольствием сообщил нам, что не может подавать еду. Видимо, бдительные устроили ему взбучку за продажу горячего рагу. Император запретил его.

Это было представлено как некая мера по охране общественного здоровья; скорее всего, это был тонкий план, призванный заставить рабочих уйти с улиц и вернуться в свои мастерские, а также удержать людей от обсуждения правительства.

«Все запрещено, кроме бобовых».

«Уф!» — пробормотал я, не будучи любителем чечевицы. Я слишком много времени потратил на наблюдение, угрюмо прислонившись к стойке с каупоной и поигрывая с еле тёплой миской бледной жижи, ожидая, когда какой-нибудь подозрительный вылезет из своего уютного логова, — не говоря уже о том, что потом мне пришлось много часов выковыривать из зубов зёрна бобовых.

Я конфиденциально отметил, что этот запрет может повлиять на бизнес в «Flora’s», так что Майя, возможно, в конце концов не захочет брать на себя ответственность за каупону Па.

Я полагаю, вы были в красных туниках как раз в тот момент, когда была поднята тревога из-за смерти в скрипториуме?

«Именно так. Эти мерзавцы включили этот блок в сегодняшнее меню прямо в обеденное время.