Слова мужа доносятся как сквозь толщу воды. Кажется, он говорит, что через неделю снова уедет. И я должна найти подход к его истинной. К новой хозяйке дома. Что она меня любить не обязана, а вот все обитатели дома должны быть преданы ей. Исполнять прихоти, быть надежным тылом…

Горько смеюсь. Савир ведь даже не понимает, насколько больно мне делает. Не понимает, чем я возмущена. Он ни на секунду не пытается представить, каково мне — еще недавно любимой жене, что носит ребенка, на которого больше не имеет права.

В его мире все замечательно. Правильно. Так как всегда должно было быть. Дом — полная чаша, истинность, долгожданный наследник. Что там до чувств какой-то человечки? 

Эта мысль разъедает меня кислотой по пути в свою новую комнату. По-прежнему большую и светлую, но вот только теперь это моя тюрьма.

Мне хочется кричать, перевернуть мебель, разбить окна — хоть как-то показать свой протест. Но я могу только терпеть. Демонстрировать смирение. Потому что скоро он снова уедет, и мне нужно будет продумать побег.

Три следующих дня я не выхожу из своей комнаты. Чувствую какое-то оцепенение. Еда в горло не лезет, сон не идет. Ночами слышу страстные крики Леиры — кажется, их комната прямо надо мной. 

В те моменты, когда мне все же удается заснуть, я просыпаюсь с криками от кошмаров. Мне снится, что дом горит. Что я заперта в этой комнате. Рядом с кроватью люлька, в ней мой новорожденный ребенок.

Я прижимаю его к груди, зову на помощь, но никто не отзывается. Никто не приходит.

На четвертый день я наконец-то беру себя в руки. Сны кажутся мне пророческими — на помощь мне действительно никто не придет. Буду сидеть в этой комнате — сгину. А я теперь отвечаю не только за свою жизнь.

Намереваюсь вновь поговорить с Савиром, чтобы он разрешил мне выйти хотя бы в сад. Но едва подхожу к двери, как та распахивается, едва меня не ударяя. На пороге стоит Леира и гаденько мне улыбается.

На ней дорогой наряд и драгоценные серьги, которые муж обещал мне подарить на пятую годовщину. Я помню, как они мне понравились, но стоили так дорого, что я попросила не тратиться. Он тогда еще согласился, что это нерациональная трата денег.

Но вот если будет повод…

– Ну здравствуй, Хельга, – тянет она, и я выныриваю из воспоминаний.

– Леира, – скупо приветствую я. – Чем обязана?

– Разговором.

Выражение ее лица не сулит мне ничего хорошего. Чувствую укол беспокойства — за последние дни это самая яркая эмоция, что я испытывала. Испытываю желание захлопнуть дверь, но вместо этого отхожу в сторону.

В конце концов, пока Савир здесь, вряд ли она решится навредить мне или тем более ребенку. Он не потерпит неподчинения даже от истинной.

Она заходит в комнату, толкая меня плечом.

– Савир уехал по делам. Будет вечером, – произносит Леира. – А у меня есть к тебе предложение. От которого ты вряд ли сможешь отказаться.

Глава 7

Сомневаюсь, что хоть одно предложение Леиры может меня заинтересовать. Но выгнать ее я не могу. Замучаюсь потом разгребать последствия.

– И какое же?

Она закрывает дверь и делает несколько медленных шагов внутрь комнаты, словно слова подбирает. Ее темный взгляд скользит по обстановке, нос неприязненно морщится. 

– Я вижу, что тебя раздирает боль. И прекрасно тебя понимаю. По-женски. Мой истинный не тот мужчина, от которого так просто можно отказаться…

– Савир мне не нужен, – жестко отрезаю я. – Вы истинная пара, и я не стою у вас на пути.

Почти правда. Мое сердце все еще кровоточит. Но эта боль не идет ни в какое сравнение со страхом за ребенка.

– Не стоишь? – с коротким смешком спрашивает она и поворачивается ко мне. – Он не разведется с тобой, пока ребенок не родится. Хочет дать ему свое имя.

Глаза Леиры гневно сверкают. Она вообще ведет себя так, словно ее выдержка висит на волоске.

Душная тошнота подкатывает к горлу. А я еще задавалась вопросом, почему он не несет бумаги на развод. Как мило, что он поделился этой информацией со своей истинной, но не со мной. Я же тут совсем… не участвую.

– Ближе к делу, – говорю я, сложив руки на груди.

– Я хочу тебе помочь. Дам тебе деньги. Много денег. И помогу уехать.

Смотрю на нее с подозрением. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. А, значит…

– …однако есть одно условие, – продолжает она. – Ты должна избавиться от плода. Отвезу тебя в одно место, там его выкорчуют быстро и безболезненно. Еще десять штук потом себе родишь. Вы, люди, без конца плодитесь.

Каждое ее слово подобно кинжалу, пропитанному ядом. Мне в буквальном смысле становится дурно.

– Вон! – цежу я, указывая на дверь. Понимает она меня. По-женски. Ага, как же. Как ей вообще могло в голову прийти предложить подобное?

Она словно не слышит. Лицо искажается от ненависти, в голосе слышится бессильная ярость. Невольно отступаю, защищая руками живот.