Он не отвечает. Держит ее стальной хваткой, а сам будто не чувствует сопротивления. Неотрывно смотрит в мои глаза. Меня буквально пронизывает отвращением. Убийца. Он ведь тоже в этом виноват.

Думает, что весь мир крутится вокруг его воли. Запер меня в доме со своей истинной змеей. Эгоистичный кретин!

Леира разворачивается в его руках. Кладет ладони на его щеки, ловит взгляд.

– Савир, прошу тебя, – с трагическим надрывом в голосе шепчет она. – Продай ее. Продай эту потаскуху. Выбирай: либо она… либо я!

Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд. Воздух трещит от пролетающих между ними искр. А затем он кидает на меня последний взгляд и уходит, уводя ее за собой.

– Простите, Хельга, – почти одними губами шепчет Дейлара. По щекам ее текут слезы. – Мне так жаль… Прошу, поймите меня…

– Уходи… – прошу я, закрывая глаза. Внутри так пусто, словно там кислоту разлили. Слышу, как она вздыхает. Быстрым шагом идет за своими господами, словно боится быть уличенной в жалости ко мне.

А на следующий день за мной приходят. С невольничьего рынка.

Глава 10

Я потеряла много крови, а потому едва держусь на ногах. Но тейра Зирайя заставляет стоять, пока ее помощницы надевают на меня фривольное платье. Тянут во все стороны, как куклу, колют булавками, словно я бездушный манекен.

– Выглядишь просто чудесно, милочка, – воркует она, обходя меня по кругу, как породистую лошадь. – Не могу поверить, что этот болван запросил всего лишь пятьсот. Поставлю за тысячу — с руками отхватят.

Она зычно смеется собственной шутке, а у меня внутри все словно умирает. Савир продал меня ей — жирной свинье, завернутой в дорогой Эстрелисский шелк золотого цвета. За 500 монет.

Боже…

Она небрежно обмахивается документами, на которых значится мое имя. Жалуется, что слишком жарко. Лицо у нее раскраснелось и покрылось мелкими бисеринками пота. Алые волосы спрятаны под какой-то тюрбан в тон платья.

Смотрю на свое лицо в отражении и не могу поверить, что это все происходит со мной. Губы у меня белые, под глазами темные круги, волосы спутаны. Но Зирайя все равно говорит, что я красавица. Редкий алмаз. Только вот немного косметикой подправят.

Меня сажают на покачивающийся табурет и начинают красить. Губы обводят алым, как какой-то шлюхе. Наносят румяна и тушь. А когда не могу сдержать слез, то она с чувством отвешивает мне пощечину.

– Радуйся, что я за тебя такую цену поставила. Кто-то при деньгах тебя купит. Иначе скину в два раза и достанешься всякому сброду. Так что улыбайся, девочка, улыбайся.

И сама растягивает губы в улыбке, словно показывая мне пример. Безумно хочу плюнуть ей в рожу, но жаль, что далеко отошла. Пусть потом избивают — потеряю товарный вид. 

Мне колотит от ненависти, несправедливости, боли, отчаяния. Савир продал меня. Продал. После пяти лет брака, когда я отдавала ему всю себя, любила, заботилась о доме, готовилась подарить ему ребенка…

Убийца. Предатель. И монстр.

И самое ужасное, что по закону ему ничего не предъявить. В Аэргоре жестокие порядки. На каждой земле свои законы, и Саарвиния — единственное место, где жену можно продать. За измену, бесплодие, да даже просто непослушание.

Женщина вообще тут является бесправной собственностью, что переходит от отца к мужу. Так случилось и с Хельгой. Отец привез ее к Савиру пять лет назад, дождался свадьбы, а затем вернулся на Север, к делам.

Я с ним только один раз виделась — на собственной свадьбе. Ужасно переживала еще. Не знала, как сказать, что Хельги больше нет. Но он даже не заметил. Разразился гневной тирадой, что из-за меня ему пришлось проторчать здесь на месяц дольше. 

Назвал ужасной дочерью. А еще “отрезанный ломоть”.

Я радовалась, когда он уехал. А сейчас все бы на свете отдала, чтобы у нас с ним были хорошие отношения. И он вызволил бы меня из этой дыры. Защитил.

Но помощи ждать неоткуда.

Девицы заканчивают меня красить и берут духи. Прыскают на грудь, что поднята корсетом чуть ли не до ключиц. Выхватываю флакон и успеваю несколько раз щедро сбрызнуть себя с ног до головы. Запах сладкий, удушающий, едва могу дышать.

– Ах ты, идиотка! – Зирайя замахивается для очередной пощечины, но опускает руку. На одной стороне уже алеет неестественное алое пятно — даже косметика не помогает. Мое лицо портить больше не будет.

Мы обе прекрасно понимаем, зачем я это сделала. Драконы ненавидят резкие запахи, а, значит, будут меня избегать. Для жирдяйки это плохо — именно они самые обеспеченные покупатели. Сложнее продать.

Для меня хорошо — проще будет потом сбежать. Сейчас точно не получится. Я то и ходить толком не могу, не то что бежать. А если и каким-то чудом удастся, то тут же найдут, притащут обратно, изобьют и продадут по себестоимости. Как и сказала Зирайя — сброду.