Насрин собрала всё: одежду, украшения, несколько потрёпанных бенгальских книг, которые перечитывала снова и снова, и драгоценные письма отца, которые уже бесчисленное количество раз разворачивались и складывались обратно.

Матин застал её с чемоданом на лестничной площадке.

Он взбежал по ступенькам и вырвал чемодан у неё из рук.

— И куда это ты собралась?

— Я хочу домой, — ответила она. — Просто отправь меня домой, а сам можешь жить с этой... с этой шлюхой.

Он ударил её по лицу.

Кольцо рассекло ей губу. Она до сих пор помнила вкус тёплой солёной крови.

Матин раскрыл чемодан и принялся перебирать наскоро сложенные вещи. Сари, блузки и нижние юбки — выцветшие и ставшие мягкими от долгой носки — полетели в воздух и падали на пол печальными кучками.

Наконец он вытащил мешочек с её украшениями.

— Ты ещё и воруешь у меня?

— Они мои, — сказала она.

Его кулак обрушился на неё, и Насрин пошатнулась, ударившись о стену.

— Это единственное, что имеет хоть какую-то ценность из того, что твой отец дал тебе с собой, — сказал он.

— Они мои, — повторила она. — Это последние подарки, которые отец сделал мне. Они мои.

Она попыталась выхватить украшения обратно.

Они сцепились, и, когда Матин толкнул её, Насрин потеряла равновесие.

Её тело ударялось о ступени одна за другой, голова с силой врезалась в перила.

Волна боли обрушилась на неё, а затем наступила тьма.

Насрин помнит, как Матин стоял наверху лестницы и смотрел на неё.

Помнит, как он провёл ладонями по лицу.

Помнит пронзительный, полный паники вопль, вырвавшийся из его искривлённых губ.

Помнит его медленный, дрожащий спуск по лестнице, то, как он вытянул правую ногу и несколько раз без особого усилия пнул её.

Когда она не отреагировала, он опустился рядом и проверил пульс.

Насрин помнит, как его лицо исказилось от отвращения, когда его руки коснулись её кожи.

Помнит, как он тряс её, требуя проснуться.

Всё это Насрин наблюдала сверху.

Резкий смех Марии вырывает её из воспоминаний.

Насрин моргает, прогоняя слёзы, и возвращается мыслями в настоящее.

— Да ну, она же женщина. Спорим, всё с собой забрала, — говорит Мария, обхватывая себя руками. Она потирает руки, словно ей холодно.

Её страх словно наэлектризовывает воздух вокруг.

Мария бросает взгляд на свадебный портрет, а затем на часы на стене.

— Ай-яй-яй! Мне пора.

По спине Насрин пробегает надежда.

Неужели другая женщина почувствовала её присутствие?

Чем сильнее становились эмоции Насрин, тем отчётливее окружающие, казалось, ощущали её существование.

Она бросается к Марии.

Промахивается примерно на фут.

Уф!

Насрин заставляет себя успокоиться и медленно приближается.

— Куда? — спрашивает Матин.

— На мою другую работу, глупенький! — смеётся Мария и, кружась, ускользает от него.

Насрин шепчет молитву облегчения.

И Матин, и Мария дышат совершенно нормально, разговаривают непринуждённо.

Матин чешет лицо.

— Тебе ведь не обязательно продолжать работать в том магазинчике, знаешь, — говорит он. — Я буду о тебе заботиться.

— Ой, как мило, — отвечает она. — Но мне нужно как следует предупредить менеджера. Если я сегодня не выйду, он так разозлится, что потом будет доставать меня из-за зарплаты.

— Ладно, но поговори с ним.

Мария улыбается и кивает.

— О, по дороге обратно я ещё куплю продукты, — говорит она. — У тебя почти закончились молоко и яйца.

Матин выглядит ошеломлённым.

Он всегда сам занимался покупками, всеми делами вне дома, всеми контактами с внешним миром.

Он медленно кивает.

— Хорошо. Это будет кстати.

Мария берёт ключи и сумочку, но тут же останавливается и снова надувает губы.

— Только мне понадобятся деньги.

Матин медленно достаёт свой потёртый бумажник и отсчитывает двадцать долларов разными купюрами.

Мария засовывает деньги в сумочку и торопливо выходит.

Насрин смотрит ей вслед.

Спокойно. Сосредоточься.

Она знает, что Матин достанет её тело с чердака и избавится от него. Не знает только как и где. Да ей и не хочется знать.

Мёртвое тело больше не её забота.

К тому же она уже привыкла к этой новой свободе, к этой лёгкости — к состоянию, в котором она одновременно существует и не существует.

А теперь она начинает кое-что контролировать.

Насрин плывёт вслед за Марией, словно лёгкий ветерок.

Она устраивается на пассажирском сиденье пикапа Марии и разглядывает молитвенную карточку с изображением Мадонны и розарий, свисающие с зеркала заднего вида.

Мария мчится по дороге, подпевая испанским поп-песням. Насрин не понимает слов, но ей нравится эта весёлая музыка.

Мария с визгом тормозит за магазином.

У стены стоит мужчина в чёрной шляпе, низко надвинутой на лицо. Он отталкивается от стены и неспешно направляется к ним, но Мария нетерпеливо выскакивает из машины и бежит ему навстречу.

Они целуются.