Панорама простирается вдаль, распадаясь на бесконечное пространство, насколько хватает взгляда Насрин, — совсем как в тот день, когда семь лет назад она впервые приехала в Сэнд-Лейк, штат Техас.

Матин купил подержанный универсал, уложил в него Насрин и все их пожитки и довёз их из самого Нью-Йорка.

— Это будет новая возможность, новое начало, — сказал он тогда. — Мы станем владельцами гостиницы!

Надо было догадаться, надо было понимать, что, как и все обещания Матина, это тоже окажется сильно приукрашенным и полным недомолвок.

На деле их ждал мотель с облупившейся серой краской и засохшими сорняками, танцующими на ветру. Выцветшая вывеска с гордой надписью «Гранд-мотель» скрипела, раскачиваясь из стороны в сторону, над дверью конторы. Запах серы, напоминающий тухлые яйца, заполнял воздух, недвусмысленно выдавая: это нефтяной край. Магазин кормов Билла и нотариальная контора по обе стороны от мотеля уже закрылись на сегодня.

На Насрин давила пустота — жаркая, тяжёлая, душная. Она стояла на потрескавшемся асфальтовом паркинге в синем хлопковом сари и шлёпанцах — её уступкой техасскому лету. Вокруг не было ни души, только их универсал. И Насрин плакала.

Пока Матин не плюнул прямо ей под ноги.

— Хватит ныть. Помоги мне разгрузить вещи.

Насрин посмотрела на него так, словно он был частью окружавшей её странности. Она судорожно втягивала воздух, перемешанный с рыданиями. Шлёпанцы, сари — всё казалось неправильным.

Насрин дрожит, глядя на землю, столь непохожую на ту, среди которой прошло её детство.

В Западной Бенгалии, особенно в сезон муссонов, всё было зелёным. Деревья, трава, вьющиеся растения — всё переливалось бесчисленными оттенками зелени. Казалось, эта зелень дышала, росла и становилась ярче с каждым ударом её сердца.

Когда-то Насрин воспринимала всё это как нечто само собой разумеющееся.

Теперь же глаза щиплет от того, как техасская жара высасывает влагу из каждой травинки, из каждого комка земли, из самой почвы.

На лестнице раздаются шаги, и Насрин плывёт навстречу, чтобы посмотреть, как Матин и Мария спускаются вниз.

Они держатся за руки.

Насрин задаётся вопросом, как давно длится их связь. Они выглядят непринуждённо, словно давно привыкли друг к другу. Никакой неловкости, никаких неуверенных движений и смущённых попыток сблизиться.

Насрин качает головой, вспоминая собственные первые встречи с Матином — неловкие и скованные, первые шаги в мире близости, физической интимности, в роли жены.

Когда они познакомились, Насрин было девятнадцать, а Матину — тридцать шесть.

Приехав из Америки на каникулы, он посетил Навабпур — родную деревню его матери по отцовской линии. Когда-то дед его матери, Алок Чоудхури, и его предки владели всей деревней. Однако большая часть этого наследственного богатства со временем исчезла. Двоюродные братья Матина занялись торговлей и бизнесом, чтобы свести концы с концами.

Но память о былом величии семьи сохранилась — мерцая, словно фантастический мираж, она завораживала всех вокруг.

Отец Насрин был профессором математики в местном колледже. Государственная служба обеспечила ему небольшой дом и ещё меньшую зарплату — вполне достаточную для вдовца и его единственной дочери.

Однажды вечером Сайид Чоудхури — обеспеченный представитель среднего класса и прямой потомок Алока — привёл в гости своего американского кузена.

Они сказали, что пришли просто поговорить об интеллектуальных вещах.

Насрин подала им чай.

Матин сразу же заинтересовался ею. Позже он признался, что её застенчивость пробудила в нём желание. Её длинные волосы — шёлковая чёрная завеса, спускавшаяся по спине, — питали его фантазии.

Не прошло и недели, как он сделал ей предложение.

Насрин вспомнила его тяжёлые отвисшие щёки, покрытую оспинами кожу и выпирающий живот, натягивавший рубашку, — и отказала.

Отец вздохнул.

— Доченька, будь благоразумной, — сказал он. — Я становлюсь старше с каждым днём и никогда себе не прощу, если умру, так и не выдав тебя замуж. После моей смерти муж будет заботиться о тебе.

Профессор сказал, что предложение Матина — лучшее, на что она, бедная дочь учителя, вообще могла рассчитывать. Более того, Матин был даже лучше, чем можно было ожидать: успешный американский бизнесмен, да ещё и из рода Чоудхури.

Отец взял в библиотеке колледжа книгу с картами и показал Насрин Нью-Йорк.

Он казался таким далёким, таким нереальным — маленькое цветное пятнышко на странице, которую можно было перевернуть и забыть.

Матин приходил почти каждый день, принося сладости и книги. Он рассказывал удивительные истории об Америке: о сияющих зданиях, уходящих в небеса; о чистых магазинах с кондиционерами, где было столько невероятных вещей — например, свитера для собак и носки с бубенчиками; о подземных поездах, перевозящих миллионы людей.

Он смеялся и говорил, какой он счастливчик.

В конце концов, именно он выиграл американскую визу в лотерею.