И, конечно, ему придется объяснить Джеймс, куда он укатил среди ночи, а она сразу наберет Эсси. Блин. Не то чтобы я собирался что-то от нее скрывать — я уже натворил достаточно бед из-за секретов, но черт. Я бы предпочел объяснить все завтра, при дневном свете. Привез бы ей обед на Путеводную звезду и мы бы спокойно поговорили.

Когда я все улажу.

А это было главным.

— Дай телефон, — буркнул я. — Я позвоню брату.

Майк присвистнул.

— Как знаешь. Но, по моему опыту, жены…

Я метнул на него такой взгляд, что он замолчал.

— Дай. Телефон.

Когда звонок был сделан, я вернулся на жесткую скамью в пустой камере. Ночь выдалась тихой — хотя, наверное, вторники всегда такие. На том и спасибо судьбе.

Минут через двадцать хлопнула дверь участка. Сам вход я отсюда не видел, но все равно поднялся на ноги — даже понимая, что Адам не мог домчаться от ранчо так быстро.

Майк расхохотался.

— Вот это сюрприз! Как ты, Эсси?

Нет.

Только не это.

— Неплохо, — раздался тот хрипловатый голос, который я любил больше жизни. — По крайней мере, было неплохо, пока мне не позвонили и не велели приехать сюда.

Черт.

— Еще бы, — сказал Майк, лучась довольством. — Проходи, Эсси. — Он появился в коридоре, распахнул руки и улыбнулся. — Видишь что-нибудь свое?

Меня затошнило, когда он отступил, и Эсси увидела меня за решеткой. Укрыться было негде.

— Да. Этот точно мой. — Она вскинула бровь, ее темные глаза пронзили меня насквозь. — Здравствуй, дорогой муж.

32

Эсси

На этот раз я не хотела ругаться.

«Ты в порядке?» — спросила я, когда мы пристегнулись в машине. «Нормально», — буркнул он, формально, безжизненно. Больше мы не сказали ни слова. Я подвезла его к Painted Cat, чтобы он забрал свой грузовик — до участка его привезли в машине полиции, — и приехала домой уже одна, зная, что он скоро появится.

— Как запястье? — спросил он грубо, когда мы переодевались ко сну, глядя куда угодно, только не на меня. С тех пор, как Майк открыл дверь камеры, он не взглянул мне в глаза ни разу.

— Ноет. — Я пожала плечами. — Выпила ибупрофен от отека. Все пройдет.

По лицу Бракса было видно: он не верит, что «все» хоть сколько-нибудь в порядке.

У меня внутри копилось столько всего. Столько эмоций путалось в животе. Столько вопросов крутилось в голове.

Например: какого черта, Бракс, разве я не сказала оставить это в покое?

Или: какого черта, Бракс, почему ты постоянно лезешь драться за меня?

И главное: какого черта, Бракс, как ты мог позвонить Адаму, а не мне?

Ну и, конечно, небольшой концерт с криками.

Но я не хотела говорить ничего из этого. Не хотела ссориться.

Мне хотелось только обнять его.

Поэтому, когда мы забрались под одеяло и он повернулся ко мне спиной, я придвинулась и прижалась к его широкой спине, обняла за талию. Он напрягся, и я испугалась, что он оттолкнет меня. Но через секунду мышцы под моей ладонью расслабились, он тяжело выдохнул и накрыл мою руку своей.

Так мы и уснули.

Когда Адам позвонил и сообщил, что мой муж зануда-законник каким-то образом умудрился оказаться в тюрьме, я сказала, что на Путеводной звезде меня можно не ждать до полудня. Чтобы у нас с Браксом было время все обсудить, прежде чем ему идти на работу.

Таков был план.

Но когда я наконец разлепила глаза утром, его половина кровати была пуста.

Бракса не было.

Я вскочила и подбежала к окну, хотя уже знала, что увижу. Конечно же, его грузовик исчез.

Он ушел… снова.

Трусливый ублюдок.

Так как Бракс снова сбежал от меня, мне ничего не оставалось, кроме как принять душ и поехать на ранчо Путеводная звезда, но сначала я завернула в Sweetie Pie. Потому что хотя я и не из тех, кто верит, что пирог решает проблемы, я точно знала: проблемы никуда не денутся и без пирога. Так что уж лучше переживать их вместе с пирогом.

И еще я знала, что мама будет на работе. Мама была на работе всегда. А сейчас мне очень хотелось к маме.

Мама подняла глаза от разговора с покупательницей, когда я вошла. Когда та ушла, мама взяла из витрины вишневый пирог, отрезала кусок и переложила на фарфоровую тарелку. Вишневый был моим любимым.

— С собой, мам, — сказала я, хотя все, чего хотела, — разрыдаться у нее на руках. Господи, ну и тяжела взрослая жизнь. — Мне надо на ранчо.

Мама уперла кулаки в бока и нахмурилась.

— Эстер Луиз Прайс, ты не пришла сюда утром после того, как выкупала мужа из участка, чтобы взять пирог навынос. А ну марш за тот стол. Я подойду с кофе.

— Мам! — возмутилась я. Я оглянулась, но, похоже, никого не шокировала новость о том, что Бракстон Хейл, бывший добропорядочный гражданин, провел ночь за решеткой.

— Что? Все уже знают. Мне три человека успели рассказать еще до восьми утра. Садись.

— Есть, мэм, — пробурчала я. Взяла тарелку и убитым видом поплелась к столику в углу.