Мы устроились на местах, и я снова оказалась между Браксом и Джеймс. Я чуть отвернулась от него, наклонилась вперед, опершись локтями на колени. Сладкий запах карамельной кукурузы смешался с запахом лошадей и сена. Я глубоко вдохнула.

— Пап, мороженое? — Бен, сидевший между Джеймс и Адамом, дернул отца за рукав и показал на ларек.

— Конечно. Кто-нибудь еще хочет? — спросил Адам, поднимаясь.

Мы с Джеймс заказали по рожку: ей — шоколад, мне — ваниль. Бракс отказался. Я сочла это недостатком характера.

— Ты скучаешь по этому? По баррел-рейсингу? — спросила Джеймс.

Я задумалась.

— Ну… да, скучаю. Как скучаю по переменам в пятом классе или… — вдруг я почувствовала его взгляд и подняла глаза. Ты. Как скучаю по тебе.

Так сильно, что временами болит. Воспоминания между нами будто живые.

Но вслух я такое говорить не собиралась. Вчера я уже наговорила лишнего.

— Как по старому другу, — закончила я, возвращаясь к разговору. — Баррел-рейсинг — как раз из той категории. Замечательное время, и я всегда буду его помнить. Но у меня нет ни обид, ни сожалений, просто пора двигаться дальше.

— Понимаю, — кивнула Джеймс. Она улыбнулась, когда Адам протянул ей шоколадный рожок. — Я тоже любила гонки в школе. Но и то, что делаю сейчас, люблю не меньше.

Я прекрасно знала, что Бракс подслушивает. Даже не скрывает. Получив свой ванильный рожок от Адама и коротко поблагодарив, я повернулась к нему, вытаращив глаза:

— Тебе помочь?

— Не обязательно на меня рычать, я просто сижу и никого не трогаю. — Он ухмыльнулся. — Что такое, тебе аспирин нужен от похмелья?

Как ни странно, похмелья у меня не было, потому что я вчера не успела как следует напиться. У нас с алкоголем особые отношения. Меньше пяти напитков — никакого похмелья. На четвертом я обычно уже сплю, так что похмелье почти невозможно. Три напитка — я становлюсь чертовски возбуждённой̆. Два — опасная зона. Именно тогда алкоголь развязывает мне язык.

Не для поцелуев.

Для откровенности.

После двух я превращаюсь в болтливую дурочку, которую не пугает собственная уязвимость.

Я вела себя эмоционально распущенно.

Ужасно распущенно.

И два — это как раз столько, сколько я выпила, прежде чем полезла на этого чертова быка. Джин-тоники все еще гуляли у меня в крови, когда Бракс вынес меня на улицу.

— Со мной все нормально, — сказала я.

— Точно? — спросил он.

Я высунула язык и шумно фыркнула.

— Осторожнее, чертовка, — прошептал он. — В следующий раз, когда покажешь мне язык, я могу принять это за приглашение.

Почувствовав странную потребность что-то доказать, я встретила его взгляд и медленно провела языком от основания мороженого до самой верхушки, потом закрыла губы вокруг завитка и затянула его в рот.

На его скулах вспыхнул румянец, глаза потемнели. Я тут же впилась зубами в хрустящий рожок и отломила кусок. Он поморщился. Я расхохоталась так громко, что едва не выплюнула крошки. С мужчинами было слишком легко.

— Прости. — Я прикрыла рот ладонью, все еще смеясь.

— Тебе пять лет? — проворчал он.

— Тише, начинается.

Мы повернулись к арене. Первый всадник вылетел из ворот под оглушительный рев толпы. Как и в езде на быке, здесь нужно продержаться восемь секунд. Зак выступал и в дисциплине без седла, и в седельной, но сегодня — без седла: всадник держится одной рукой за специальный ремень, другой — над головой. Главное — продержаться все восемь секунд и не коснуться лошади свободной рукой.

Первого выбросило на трагической отметке в семь целых восемь десятых. Второй выдержал все восемь, рука где надо, но зрители хлопали вяло — его конь мало бесился. В этой дисциплине и всадник, и лошадь получают от нуля до пятидесяти баллов, максимум — сто. Всаднику ставят за технику и контроль, коню — за дурной нрав. Чем злее конь, тем выше оценка.

Поэтому Зак был в восторге, когда ему попался особо бешеный. Я видела хищную улыбку, пока он ждал старта. А когда начался заезд, на его лице осталась лишь сосредоточенность.

Восемь секунд показались вечностью, но когда прозвенел звонок, Зак все еще держался в седле. Мы вскочили, крича от восторга, пока верховые помощники выезжали, чтобы снять его с коня.

И вдруг все пошло наперекосяк. Лошади запутались, мужчины закричали, Зак вылетел из седла и исчез под хаотичной мешаниной копыт.

Я вскочила, зажав рот ладонями, сдерживая крик. Рядом Джеймс прижала к себе Бена, закрыв ему глаза. Бракс и Адам уже проталкивались сквозь толпу, чтобы добраться до брата.

Зак лежал на песке, неподвижный.

11

Бракс

Лежащего на больничной койке Зака было почти невозможно узнать. На скуле расползался темно-лиловый кровоподтек. Губы побелели, если не считать рваного красного разреза по центру. Плечо — в перевязке, вылетело, когда он ударился о землю. Правая нога — в гипсе.