— Нет, это было грубо! — она сильнее надавила на мою рану, и я схватил ее за руку, с силой дернув на себя. Вторая ее рука уперлась мне в живот, не давая упасть ко мне в воду. — Если хочешь, чтобы я помогала, лучше разговаривай со мной вежливо, — прошипела Фэррис, ничуть не смутившись.

Но зрачки у нее расширились, слова обожгли мне губы так, что я прочувствовал скрытую в них ярость.

Ее серебристые волосы засветились, амулет Дракона предупреждающе вспыхнул. Не знаю, заметила ли она что-то из этого. Дух был совсем близко, но она не могла его призвать. По крайней мере, пока я ее этому не научил. И если я хотел, чтобы она использовала Дракона для моей выгоды, мне стоило привлечь ее на свою сторону.

Фэррис отстранилась. Воздух между нами звенел от напряжения, отпечаток ее ладони по-прежнему горел у меня на коже.

— Я не хотел тебя оскорбить, — пробормотал я, а она подозрительно прищурилась.

— Нет, ты сказал это не чтобы задеть мои чувства, ведь они не были задуманы как укор. Они выражали твое искреннее мнение о людях, и честно говоря, это гораздо хуже.

— Тогда расскажи мне о своем народе. В чем я не прав?

Она стала еще подозрительнее, но я терпеливо смотрел на нее, пряча улыбку, когда она наконец поддалась и начала мне открываться.

— Мы сильные. Сильнее, чем ты думаешь в том смысле, какой тебе будет сложно представить.

— Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь, — фыркнула она. — Ты фэец. Ты ходишь по земле, будто бог. А не тот, кто по-настоящему дышит, чувствует и живет.

Я нахмурился, чувствуя, что она говорит искренне. Ее слова заставили меня жаждать чего-то, чему я даже не мог подобрать название.

— Тогда чего я не понимаю, светлокрылая? Объясни мне поподробнее.

Она снова хлестнула меня мочалкой по ранам, и я выругался, крепче вцепившись в края ванны.

— Вот тебе за такой покровительственный тон.

— Ладно. Прости, — выдавил я сквозь стиснутые зубы, и она начала промывать раны нежнее.

— Мне кажется, без смерти жизнь становится бессмысленной, — заявила Фэррис, и у меня перехватило горло. Удар прошел слишком уж близко от моего сердца. — Бессмертие лишает игру интереса, делает слишком безопасной. Тебе приходилось кого-нибудь терять, Хендрикс? Я имею в виду, по-настоящему терять? До того, как приходило их время покинуть этот мир? — ее голос вздрагивает, совсем чуть-чуть, почти незаметно, но в этом кроется истинная боль.

Ключ к ее слабости.

Мне нужно выяснить, в чем тут дело, если я хочу по-настоящему подчинить ее себе. Но и для меня здесь было нечто большее. Несмотря на доводы рассудка. мне правда хотелось ее узнать. Эта смертная интересовала меня куда сильнее, чем кто-либо за долгие годы. Она сбивала меня с толку, заставляла усомниться в вещах, которые я давно считал данностью. И мне хотелось понять, какой опыт сформировал личность этого любопытного создания.

Я задумался над ее вопросом, и мысли мои непроизвольно обратились к прошлому. К дням беззаботной радости, проведенным с семьей.

— Нет, — резко, с нажимом прорычал я, прогоняя прочь воспоминания.

— Тогда объяснять бесполезно. В вашем мире нет несправедливости, которой полон наш. Нам приходится смотреть в лицо горю и находить в себе силы двигаться вперед, жить за тех, кто ушел рано.

— Думаешь, я ничего не знаю о горе? — выдавил я сквозь стиснутые зубы, зная, что не должен этого говорить.

По крайней мере, если хочу завоевать ее доверие. Но я попросту не мог держать рот на замке.

— Думаешь, у меня не жизнь, а бесконечная мечта? Подумай еще разок, котеночек.

— А что плохого может случиться с фэйцем? Даже изгнанником. У тебя есть вечность, чтобы исправить все ошибки. Бесконечная жизнь, чтобы найти покой.

— Покой? — фыркнул я. — Покой для безгрешных, а не таких, как я: чья душа утопает в проступках. Ты такая наивная, что даже не понимаешь, кто я.

— И кто же ты? — спросила она, убирая мочалку от моей раны. — Потому что я вижу лишь везучего засранца с неограниченным запасом времени. Без стыда и совести, одержимого жаждой власти.

— Везучего? — зло рассмеялся я. Все планы сблизиться с ней затмил приступ гнева. — Ты бы и дня не выдержала на моем месте. Проживи ты хоть немного моей жизни, принялась бы умолять, чтобы твои жалкие проблемы вернулись.

Я почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы встать. Так я и поступил, шагнув из ванны. Я стоял абсолютно голый и мокрый, и зло смотрел на Фэррис сверху вниз.

Она посмотрела на мой член и ее щеки вспыхнули. А потом она вскочила на ноги, схватила полотенце и швырнула его мне. Я поймал его с издевательским смехом, и она попятилась, смущенная. Впрочем, она попыталась притвориться, что это не так и дерзко задрала подбородок. Я сжал полотенце в кулаке так, что оно свисало, скрывая меня от пупка до лодыжек.

— Свинья, — рявкнула Фэррис. Волосы у нее светились от магии, амулет на груди сиял.